Арифметика против политики: как 100 миллиардов превратились в 100 миллионов
Начнём с самого очевидного: цифры, которые фигурировали в переговорах о репарациях, с самого начала были несопоставимы с реальными потерями Советского Союза.
В феврале 1945 года на Ялтинской конференции советская делегация во главе с Молотовым предложила установить общую сумму репараций с Германии в 20 миллиардов долларов, из которых половина — 10 миллиардов — должна была отойти СССР. Сталин проявил неожиданную умеренность — по меркам тех разрушений, которые учинил вермахт на советской земле.
Но даже эти 10 миллиардов были суммой во многом символической. Прямой ущерб советской экономике оценивался в 128 миллиардов долларов. То есть даже в случае полного получения запрошенных 10 миллиардов речь шла бы о компенсации менее 8% от реальных потерь. А в итоге СССР не получил и этого.
Почему Сталин запросил так мало? Отчасти потому, что понимал: Германия лежит в руинах и физически не способна выплатить больше. Отчасти потому, что репарации были не единственной его целью — не меньшее значение имела «денацификация» и ослабление Германии как потенциального военного противника. Советский Союз хотел не столько денег, сколько гарантий того, что Германия больше никогда не поднимется с оружием против СССР.
Ялта и Потсдам: обещания, которые не сдержали
В Ялте союзники вроде бы согласились с советскими предложениями. Однако, как вспоминал участник конференции Андрей Громыко, вопрос о репарациях в пользу СССР «остался нерешённым». Позиции сторон расходились радикально.
Американцы и британцы, по словам Громыко, «продумали другую линию в этом вопросе и действовали в соответствии с ней». Смысл этой линии был прост: не дать советской экономике, жестоко пострадавшей в войне, быстро восстановиться. Рузвельт был готов рассматривать возможность «небольшой компенсации», но избегал прямой полемики с Черчиллем, который и слышать не хотел о репарациях для СССР. Сталин, покидая зал заседаний, обронил знаменательную фразу: «Не исключено, что США и Англия распределили роли между собой».
В Потсдаме, в августе 1945-го, подозрения Сталина подтвердились. Британцы — и уже не только они, но и американцы — не желали серьёзно обсуждать вопрос репараций. Вместо согласованного механизма общих репараций было принято компромиссное, но фатальное для СССР решение: каждая из держав-победительниц получает право взимать репарации исключительно из своей зоны оккупации.
Это было равносильно тому, что СССР отказали в доступе к главному богатству Германии — её западной части, где было сосредоточено более половины промышленного потенциала страны. Советскому Союзу досталась восточная зона — преимущественно аграрная, с куда более скромной промышленной базой.
Проценты, которых не было
Потсдамское соглашение предусматривало, что СССР получит из западных зон 25% демонтируемого промышленного оборудования: 10% — бесплатно, ещё 15% — в обмен на продовольствие и сырьё. На бумаге это выглядело как уступка. На деле — как насмешка.
Во-первых, западные союзники не спешили выполнять это обязательство. Во-вторых, даже то оборудование, которое попадало в руки Советского Союза, было далеко не самым современным. А в-третьих, холодная война, начавшаяся уже к 1947 году, поставила крест на любом сотрудничестве. Как пишут исследователи, «после Московской конференции 1947 года, когда наступил разрыв между Советским Союзом и западными державами, СССР был вынужден получать репарации лишь из своей оккупационной зоны».
Вместо 10 миллиардов долларов — советская зона оккупации. Вместо доступа к западногерманской индустрии — демонтаж того, что осталось на востоке.
Что на самом деле получил СССР?
Если верить советским данным, к 1950 году восточная зона выплатила СССР 36,58 миллиарда долларов. После образования ГДР Советский Союз сократил сумму наполовину — до 31,7 миллиарда. В 1953 году оставшиеся 25,73 миллиарда были и вовсе списаны.
Однако эти цифры крайне условны. Репарации выплачивались не деньгами, а натурой: промышленным оборудованием, продукцией действующих заводов, сырьём. По оценкам западных исследователей, реальная стоимость того, что СССР вывез из восточной зоны, составляет от 43 до 94,5 миллиарда долларов.
Но и эти суммы меркнут по сравнению с реальным ущербом. Даже по самым оптимистичным подсчётам, репарации покрыли не более 40% утраченного Советским Союзом промышленного потенциала. А по прямому экономическому ущербу, как уже было сказано, — менее 5%.
«Щедрый Сталин» и цена политики
В 1953 году, после смерти Сталина, советское руководство пошло на беспрецедентный шаг: полностью отказалось от оставшихся репарационных требований к ГДР. Решение было продиктовано не столько щедростью, сколько политическим расчётом: нужно было укрепить молодое восточногерманское государство, предотвратить экономический коллапс и социальный взрыв в своей зоне влияния.
Парадокс в том, что именно в тот момент, когда у Германии появились деньги (благодаря «плану Маршалла» и западным инвестициям), Советский Союз от своих требований отказался. Западная Германия поднималась на ноги, восточная — задыхалась под бременем репараций. Американцы к тому времени уже поняли: слабая, разорённая Германия — это не союзник, а бремя. И вложили в её восстановление миллиарды. Советский Союз, напротив, выкачивал из своей зоны последние ресурсы — и в итоге проиграл экономическое соревнование.
Итог: компенсация, которой не было
Почему же Германия компенсировала СССР менее 5% ущерба? Причин несколько.
Первая — запрошенная сумма (10 миллиардов) изначально была в 13 раз меньше реальных потерь.
Вторая — решения Потсдамской конференции фактически лишили СССР доступа к промышленному потенциалу западной Германии, оставив его с аграрной восточной зоной.
Третья — холодная война похоронила любые надежды на совместный механизм репараций. Западные союзники не были заинтересованы в укреплении советской экономики.
Четвёртая — даже из восточной зоны СССР не получил всего, что мог бы: в 1953 году оставшиеся долги были списаны по политическим соображениям.
И наконец, пятая — сама форма репараций. Вместо денег, которые можно было бы вложить в восстановление, СССР получал демонтированное оборудование. Его нужно было заново монтировать, налаживать, интегрировать в советскую промышленность. КПД такого «возмещения» был намного ниже, чем у живых денег.
Война обошлась Советскому Союзу в треть национального богатства. Германия компенсировала менее 5%. Остальное советским людям пришлось восстанавливать своими руками — в прямом смысле этого слова. За счёт собственного труда, собственного пота и собственной крови. Возможно, именно в этом — самая горькая правда о послевоенных репарациях. Их не просто недоплатили. Их невозможно было доплатить. Цена победы оказалась выше любых денег.
