Среди трофеев Великой Отечественной был предмет, который не стрелял, не грел и не насыщал — и при этом ценился порой выше часов и биноклей. Немецкий аккордеон. Перламутровый, с блестящими регистрами, с надписью «Hohner» или «Weltmeister» на корпусе, он проходил по фронтовой шкале ценностей отдельной строкой: его не бросали при передислокации, за него всерьез торговались, его везли домой через пол-Европы, оберегая, как ребенка.
Гармонь как боевая единица
Начать придется издалека — с того, что музыкальный инструмент на фронте был не роскошью, а вещью почти уставной важности. Об этом сказано в самом известном стихотворном памятнике войны: глава «Гармонь» в «Василии Тёркине» Твардовского — одна из ключевых во всей поэме. Замерзшая колонна оживает от трехрядки, и Тёркин получает инструмент погибшего командира как наследство, которое не должно молчать. Твардовский, военный корреспондент, писал с натуры — и современники узнавали в этой сцене собственный опыт.
Государство относилось к вопросу так же серьезно. Осенью 1941 года, в самые черные месяцы войны, «Комсомольская правда» развернула кампанию по сбору гармоней для действующей армии — и на фронт отправились десятки тысяч инструментов. Сенявская в работах о психологии фронтового поколения объясняет, зачем это было нужно: песня и гармонь работали как средство психологической разгрузки, без которого человек на передовой попросту ломался. Между боями — а войны, вопреки кино, на девять десятых состоят из «между боями» — гармонист был фигурой, равной по значению повару и почтальону. Его берегли, его переманивали из роты в роту, его гармонь чинили всем миром.
На этом фоне и следует рассматривать трофейный аккордеон: в культуру, где инструмент уже был святыней, попал инструмент рангом выше.
Заморская птица: чем аккордеон отличался от гармони
Тут нужно техническое отступление. Аккордеон — это не «большая гармонь». У гармони и баяна справа кнопки, у аккордеона — фортепианная клавиатура; у него регистры, меняющие тембр, многоголосые язычки, иной строй звука — полнее, «оркестровее». Мирек в своих работах по истории язычковых инструментов показывает: в довоенном СССР аккордеон был экзотикой. Массово выпускались гармони и баяны — инструменты народные, свои; клавишный аккордеон почти не производился, встречался в основном у эстрадных музыкантов и стоил бешеных денег. Для деревенского парня, выучившегося на трехрядке, аккордеон был примерно тем же, чем трофейный «Опель» для колхозного шофера, — той же машиной, но из другого мира.
Германия же была аккордеонной сверхдержавой. Фабрика Hohner в Троссингене к 1930-м годам была крупнейшим производителем язычковых инструментов на планете; аккордеон входил в быт немецкой армии совершенно официально — инструменты закупались для солдатских клубов и рот пропаганды. Поэтому на занятой территории, в казармах, офицерских общежитиях, разбитых обозах советским солдатам аккордеоны попадались регулярно. И каждый такой инструмент немедленно менял гражданство.
Шкала трофея: часы, губные гармошки и «он»
Трофейный быт последнего года войны изучен историками достаточно подробно, в том числе по такому массовому источнику, как солдатские письма и посылки. В декабре 1944 года приказом наркома обороны военнослужащим действующей армии официально разрешили отправлять домой посылки: рядовым — пять килограммов в месяц, офицерам — десять, генералам — шестнадцать. Через эту лазейку хлынул поток трофейного имущества, и по его составу видна вся шкала фронтовых ценностей: часы, отрезы ткани, швейные иголки и машинки, бритвы, обувь.
Аккордеон в эту шкалу вписывался особым образом. В пять килограммов он не влезал — полноразмерный инструмент весит вдвое-втрое больше. Его нельзя было послать — только везти, а значит, обладание аккордеоном означало обязательство дотащить его до дома лично, через марши, переправы и пересадки. И везли. В мемуарной литературе возвращение солдата сорок пятого года с аккордеоном за плечами — сцена почти типовая; трофейный аккордеон стоит в одном ряду с трофейным патефоном как главный «мирный» символ Победы, привезенной в дом.
Внутри фронта инструмент работал и как валюта в буквальном смысле. Меновая экономика передовой — вещь, хорошо описанная исследователями военной повседневности: махорка, спирт, часы, ножи циркулировали по своим неписаным курсам. Аккордеон в этой системе был активом высшей категории — за него давали и часы, и паек, и спирт, причем помногу. Но был нюанс, отличавший его от прочих трофеев: часы ценны сами по себе, аккордеон — только вместе с тем, кто умеет играть. Поэтому чаще всего инструмент оседал не у самого удачливого, а у самого музыкального — рота была прямо заинтересована, чтобы аккордеон попал в руки своему гармонисту. Это был трофей коллективного пользования: собственность одного, радость всех.
Почему его берегли: три причины
Сведем мотивы воедино — их, по существу, три.
Первая — практическая. Инструмент кормил душу подразделения. Вечер с музыкой в прифронтовой полосе был не развлечением, а терапией, и командиры это отлично понимали: художественная самодеятельность в войсках поощрялась официально, дивизионные ансамбли и красноармейские клубы охотились за инструментами, а уж трофейный аккордеон с его громким, полным звуком был для самодеятельности находкой.
Вторая — статусная. Аккордеон был красив — вызывающе, глянцево красив, со всем своим перламутром и никелем. Во владении такой вещью было обещание будущей мирной жизни: вернусь, сяду на крыльце, растяну меха. Сенявская отмечает эту черту фронтовой психологии последних военных лет — трофей ценился не только за пользу, но и как материализованная мечта о доме.
Третья — экономическая, и она самая прозаичная. Все понимали, сколько аккордеон будет стоить после войны. В разоренной стране, где довоенная цена приличного баяна равнялась многомесячному заработку, привезенный «Хонер» был капиталом — его можно было продать на барахолке, обменять на корову, оставить сыну. Комиссионные магазины и рынки конца 1940-х, описанные в исследованиях послевоенного быта, знали трофейный аккордеон как ходовой и дорогой товар.
Длинная тень трофея: как «Хонер» изменил советскую музыку
У этой истории есть послевоенное продолжение, и оно, пожалуй, самое интересное. Тысячи привезенных инструментов произвели в СССР тихую музыкальную революцию. Аккордеон, до войны почти неизвестный за пределами эстрады, в одночасье стал массовым: на нем заиграли в клубах, на танцплощадках, в кино — трофейный инструмент зазвучал в самом воздухе конца сороковых. Спрос родил предложение: советские фабрики после войны наладили серийный выпуск клавишных аккордеонов, во многом отталкиваясь от немецких образцов, — этот процесс Мирек прослеживает детально. В музыкальных школах открылись классы аккордеона; целое поколение послевоенных мальчишек училось играть на инструментах, привезенных отцами из Германии и Австрии.
Не обошлось и без идеологических гримас: на рубеже 1940–1950-х, в разгар борьбы с «низкопоклонством перед Западом», аккордеону досталось как инструменту «чуждому» — его потеснили в пользу баяна, и в песне тех лет недаром высмеивался стиляга, который «на аккордеоне играет буги-вуги». Но было поздно: инструмент уже пустил корни. Трофей оказался сильнее кампании.
