Любовь на грани безумия
Встреча с шестнадцатилетней Натальей Гончаровой на балу в декабре 1828 года перевернула жизнь поэта . Он, знавший множество женщин и сам признававшийся, что Гончарова была его 113-й любовью, потерял голову . Два года ухаживаний, неопределенность с ответом матери невесты, сомнения — все это вылилось в письмо, полное отчаяния: «Когда я увидел ее в первый раз, красоту ее едва начинали замечать в свете. Я полюбил ее, голова у меня закружилась…» .
Примечательно, что еще до свадьбы Пушкин проявил необычайную для себя проницательность. Он писал будущей теще, предвидя возможное охлаждение: «Только привычка и продолжительная близость могут мне доставить привязанность Вашей дочери; я могу надеяться со временем привязать ее к себе, но во мне нет ничего, что могло бы ей нравиться» . В этих строках — не просто самобичевание, а трезвое понимание: влюбленность с его стороны не встретила ответной страсти, лишь «спокойное равнодушие» с ее стороны . Он женился, желая обладать, но сознавая, что стать по-настоящему любимым для этой женщины — задача почти непосильная.
Жизнь в свете и тени
Сразу после свадьбы Пушкин счастлив. «Я женат — и счастлив; одно желание моё, чтоб ничего в жизни моей не изменилось — лучшего не дождусь», — пишет он другу Плетневу . Однако счастье оказалось недолгим и непростым. Поэт, заядлый картежник и дуэлянт, сам вел жизнь, полную риска, но при этом дико ревновал жену, которая была младше его на 13 лет и являлась одной из первых красавиц Петербурга . Ее рост (177 см) и осанка, «баснословно тонкая талия» делали ее заметной фигурой на балах, а поведение поэта, «потомка негров безобразного», как он сам себя иронично называл, часто контрастировало с ее статной красотой .
В письмах к жене Пушкин то осыпает ее нежностями: «А душу твою люблю еще более твоего лица», то упрекает: «Ты кажется, не путем искокетничалась» . Он требовал от нее строгого следования светским приличиям, предостерегал от излишней вольности: «…не должно свету подавать повод к сплетням» . Эти наставления, по сути, и были той самой формой контроля, которую выдают за ненависть. Но за ними стоял страх — страх потерять то, что он считал своим. Он хотел видеть в ней не просто жену и мать своих детей, а образец безупречной «светской львицы» одновременно, что было почти невозможно совместить . И эта невозможность разрывала его изнутри.
Фатальный финал: чья вина?
Трагедия разразилась в 1836 году. Анонимные письма с намеками на связь Натальи с бароном Дантесом стали последней каплей . Здесь важно отметить: многие современники и позднейшие исследователи склонялись к тому, что Наталья была невинна . Умирая, Пушкин сам сказал жене: «Ты ни в чём не виновата» . Однако ревность, уязвленное самолюбие и желание защитить честь семьи подтолкнули его к смертельному шагу.
Но был ли это шаг от ненависти? Вряд ли. Скорее — от отчаяния. Как писал один из современников, Пушкин видел, что Дантес, женившись на сестре Натальи, Екатерине Гончаровой, получал возможность навсегда оставаться вблизи его жены, а это был «конец всем его надеждам» . Он жаждал мести не столько жене, сколько сопернику, который у него на глазах переигрывал его. Внезапное оскорбительное письмо Геккерену было не актом ненависти к Натали, а актом отчаяния, где он, «стреляя» в Дантеса, стрелял в собственную судьбу .
Послесловие: история одного забвения
После гибели поэта Наталья уехала в деревню, носила траур, посвятила себя детям. Ее письма тех лет полны тоски: «Читать его — все равно, что слышать его голос, а это так тяжело!» . Она вышла замуж повторно лишь через семь лет, воспитала десятерых детей и ушла из жизни в возрасте 51 года, не дожив до того времени, когда ее имя станет нарицательным символом легкомыслия и гибельной страсти .
Пушкин не ненавидел свою жену. Он мучительно любил ее, и эта любовь была замешана на собственничестве, ревности и стремлении к идеалу, которому она, как живой человек, не могла соответствовать. Его история — это не история ненависти, а история человека, загнанного в угол собственной гордостью и светскими условностями, где он проиграл, но до последнего вздоха пытался защитить ту, которую, возможно, не понимал, но продолжал любить до самой смерти.
