Царь-реформатор, прорубивший окно в Европу, был одержим идеей величия. Новая столица на Неве должна была стать не просто административным центром, а воплощением этой мечты — городом из камня, способным соперничать с лучшими европейскими столицами. Однако реальность оказалась упрямее царской воли. Деревянные дома на берегах Невы горели, а квалифицированных каменщиков в новом городе катастрофически не хватало. И тогда Пётр пошёл на беспрецедентный шаг, который до сих пор вызывает споры у историков.
Царская воля: указ 1714 года
20 октября 1714 года из-под пера Петра I вышел указ, кардинально менявший строительный ландшафт страны. Отныне во всех городах России, за исключением Санкт-Петербурга, разрешалось возводить только деревянные постройки. Каменные дома становились привилегией одной-единственной городской территории — новой столицы.
Текст указа не оставлял сомнений в его цели: «Понеже здесь (в Санкт-Петербурге) каменное строение зело медленно строится от того, что каменщиков и прочих художников того дела трудно и за довольную цену, того ради запрещается во всём государстве на несколько лет (пока здесь удовольствуются строением) всякое каменное строение».
На первый взгляд, приказ мог показаться странным. Но за ним стояла холодная, прагматичная логика: лишить каменщиков работы по всей стране, чтобы они, оставшись без средств к существованию, были вынуждены искать счастья на берегах Невы.
Пожары и европейские амбиции
У этого радикального решения были глубокие корни. Пётр I видел новую столицу ни в чём не уступающей европейским центрам. Но к 1714 году, спустя одиннадцать лет после начала строительства, Петербург всё ещё больше напоминал огромную строительную площадку, чем столицу империи. Его быстро разраставшиеся кварталы были застроены деревянными малоэтажными зданиями, а дворы — хозяйственными постройками, сараями и банями.
Дерево было не только не солидно для столицы великой державы, но и смертельно опасно. Пожары стали настоящим бичом города. Так, в 1710 году огонь разгорелся прямо на базаре неподалёку от Троицкой площади. Для борьбы со стихией был организован специальный отряд, а к тушению привлекались солдаты. Царь, озабоченный этими проблемами, сначала запретил деревянное строительство в черте города. Но этого оказалось мало — требовались мастера.
Кадровый голод и попытка решения
Парадокс заключался в том, что хорошие каменщики в Петербурге не задерживались именно из-за засилья деревянных построек — для них там просто не было работы. Они отправлялись по России в поисках заработка. Чтобы переломить эту ситуацию и заманить лучших мастеров в новую столицу, Пётр и издал свой знаменитый указ. Лёгким росчерком пера царь оставил без работы тысячи каменщиков по всей России.
Расчёт был прост: каменщикам ничего не оставалось, как искать работу в Петербурге. Император, известный своей любовью ко всему европейскому, пошёл ещё дальше: он приказал сооружать петербургские крыши исключительно из черепицы, как за границей. Черепичные кровли к тому же препятствовали распространению огня.
Ирония судьбы: как указ обернулся против царя
Пётр, будучи большим поклонником философов-механицистов, считал, что любые общественные явления подобны механизму — стоит лишь издать соответствующие распоряжения, и механизм будет работать без сбоев. Однако реальность оказалась сложнее.
Во-первых, массового притока рабочей силы не случилось. Век каменщика на пронизывающих невских ветрах был очень недолог. Кроме обычных опасностей стройки, их здоровье расшатывали постоянные ветра и низкие температуры. Тогда царь распорядился, чтобы людей, способных к строительству каменных сооружений, свозили в Северную Пальмиру фактически силой.
Во-вторых, в стране катастрофически не хватало строительных материалов. Кирпичные заводы в России того времени легко можно было пересчитать по пальцам. Камни в болотистой местности доставать было трудно.
И тогда строители нашли гениальный, с их точки зрения, выход: они покрывали деревянные дома штукатуркой, раскрашенной «под кирпич». Если не подходить близко и не ощупывать стены, отличить такой дом-мазанку от настоящего каменного было невозможно. Плюсом было то, что это защищало дома от повышенной влажности. Такие «каменные» дома заняли от 30 до 70 процентов в новых петербургских районах. Есть мнение, что идея их возведения принадлежала чуть ли не самому Петру I, который понимал, что каменный дом строится медленно.
Нарушитель собственных правил
Судьба этого указа оказалась полна иронии. Пётр, установивший запрет, сам же его и нарушал. Вопреки собственному указу, в 1706–1719 годах он лично участвовал в строительстве Воскресенского войскового собора на Дону. С его одобрения в самый разгар запрета было сделано исключение для Москвы — на Крутицком подворье в 1719 году возвели Набережную палату.
Указ действовал долго: по одним данным — до 1741 года, по другим — на тринадцать лет меньше. И лишь после смерти Петра, в 1729 году, запрет начал постепенно сниматься.
Цена эксперимента
Несмотря на все предпринятые меры, мечта царя-реформатора увидеть величие Петербурга в камне сбылась лишь отчасти. Каменным получился только самый центр города. Император скончался, так и не дождавшись его окончания.
История с запретом каменного строительства — это не просто любопытный эпизод из жизни Петра I. Это наглядный пример того, как даже самая продуманная, с точки зрения монарха, реформа может столкнуться с суровой реальностью. Гениальный замысел по превращению Петербурга в каменную столицу обернулся массовым обманом строителей, раскрашивавших деревянные дома под кирпич. А сам царь, вдохновлённый идеями механицизма, так и не смог до конца воплотить их в жизнь, став заложником собственных же правил.
