В интернете гуляет популярная теория: династия Романовых якобы уничтожила подлинные летописи и заменила их фальшивками, чтобы скрыть своё незаконное происхождение. Звучит эффектно, но академическая наука с этим не согласна. История Руси IX–XVII веков сохранилась более чем в двухстах списках различных летописей, созданных в разных городах, разными людьми, в разные десятилетия. За XII–XV века дошло 2234 государственных акта. Более ста свидетельств оставили иностранцы, побывавшие на Руси. Подделать такой массив физически невозможно — это подтверждает Российское историческое общество.
Но если ранняя Русь задокументирована надёжно, то совсем другое дело — события Смутного времени и эпохи воцарения Романовых. Вот здесь действительно начинается целенаправленное формирование исторического нарратива. И делали это не тайные заговорщики в подвалах, а вполне официальные лица — патриархи, дьяки, придворные историографы.
Проблема легитимности: боярский род на царском троне
Михаил Фёдорович Романов был избран на царство в 1613 году Земским собором — но его права на престол были, мягко говоря, небесспорными. Он не принадлежал к династии Рюриковичей. Его единственная связь с угасшим царским родом — через мать: царица Анастасия Романовна, первая жена Ивана Грозного, приходилась ему двоюродной бабкой. По женской линии. В стране, где жили многочисленные представители разных ветвей Рюриковичей, этого было маловато.
Более того, biography семьи Романовых в годы Смуты не выдерживает проверки на патриотизм. Отец Михаила, Фёдор Никитич (будущий патриарх Филарет), был пострижен в монахи по приказу Бориса Годунова — но при Лжедмитрии I получил свободу и сан ростовского митрополита. При Лжедмитрии II стал «тушинским патриархом». Затем поддерживал кандидатуру польского королевича Владислава на русский престол и отправился вести переговоры с его отцом, королём Сигизмундом III — где был арестован. Сам юный Михаил с матерью во время польской оккупации находился в Кремле, среди интервентов.
В этих условиях новой династии жизненно необходимо было обосновать свою легитимность. И для этого требовалась не фальсификация древних летописей, а создание собственной официальной версии недавних событий.
«Новый летописец»: первый шаг
Около 1630 года при патриаршем дворе — возможно, при личном участии патриарха Филарета — был составлен «Новый летописец». Это не летопись в привычном смысле — не погодные записи современника, а литературно-историческое произведение, только по форме напоминающее летопись. Его задача предельно конкретна: доказать, что Михаил Романов занял престол не своевольно, а по воле Божией и по мольбам всего народа.
Текст начинается с правления Фёдора Ивановича — последнего Рюриковича. Это не случайно: именно через него автор выстраивает родственную связь Романовых с прежней династией. Повествование ведётся тенденциозно. Борис Годунов изображён как узурпатор и цареубийца — хотя следственное дело 1591 года, хранящееся в Российском государственном архиве древних актов, не подтверждает его причастности к гибели царевича Дмитрия в Угличе.
Романовы, напротив, предстают невинными страдальцами. Фёдор Никитич описан как «адамант крепкий» и «столп непоколебимый», принявший постриг «с радостью велией и чистым серцем» — хотя на деле постриг был насильственным. Патриарх Гермоген, умерший в заточении от голода за отказ присягнуть полякам, выведен как мученик-страстотерпец — а гибельный для России путь Филарета аккуратно обойдён молчанием.
В историографии нет единого мнения, почему памятник назван «новым». Советский историк Л. В. Черепнин полагал, что он был «новым» по отношению к «Сказанию Авраамия Палицына». Другая исследовательница, В. И. Буганов, считала, что «новым» он мог быть назван в противовес всем прежним летописям — ведь его цель состояла в описании событий, предшествующих приходу к власти новой династии.
Продление Степенной книги: вписать Романовых в род Рюриковичей
В середине XVI века при митрополите Макарии была создана «Степенная книга царского родословия» — первый сводный нелетописный труд по отечественной истории. Книга строилась как «золотая лестница» поколений Рюриковичей — от Владимира Святого до Ивана Грозного. Идеологическая концепция была ясной: историческое развитие Руси неразрывно связано с чередованием поколений династии Рюриковичей.
Когда эта династия пресеклась, концепция рухнула. Степенная книга напрямую связывала процветание страны с родом Рюриковичей — а Романовым в ней, по существу, места не было. Дьяк Фёдор Грибоедов в 1668 году составил «Степенную книгу благоверного и благочестивого рода Романовых», попытавшись вписать новую династию в «золотую лестницу». Но убедительным это построение не было: Михаил Фёдорович был всего лишь двоюродным племянником по женской линии царя Фёдора Ивановича.
По указу Алексея Михайловича был учреждён специальный Записной приказ, задачей которого стало продолжение Степенной книги до современности. Чиновники должны были вписать Романовых как легитимных наследников Рюриковичей. Но как это сделать, если концепция строилась на кровном родстве по мужской линии? Решение, предложенное монахом Сергием Шелониным — объявить Романовых потомками Рюриковичей на основании родства по женской линии, — не прижилось. Произведение известно в одном списке, принадлежавшем самому автору.
Книжная справа Никона: когда исправление становится переворотом
При Алексее Михайловиче развернулась другая масштабная работа по «исправлению» письменного наследия — церковная реформа патриарха Никона. С 1653 года богослужебные книги правились по современным греческим образцам. Старые книги изымались и уничтожались. Менялись обряды: двуперстие заменялось на троеперстие, «Исус» — на «Иисус», из Символа веры убрано слово «истиннаго».
Даже константинопольский патриарх Паисий призывал Никона проявить гибкость и не требовать беспрекословного соблюдения новых обрядовых правил. Но Никон был человеком жестким: «Правь, Арсений, как хочешь, лишь бы не по-старому», — ответил он, по преданию, одному из помощников.
Выдающийся церковный историк Николай Каптерев отмечал: исправление должно было вестись по древним славянским и греческим рукописям — это было провозглашено на Соборе 1654 года. Но на деле книги правились по современным греческим, напечатанным в католической Венеции. Е. Е. Голубинский считал, что исправить книги в соответствии с провозглашённым принципом было просто невозможно.
Церковный раскол стал одним из самых глубоких и болезненных в русской истории. И он имел прямое отношение к формированию исторического нарратива: старообрядцы сохраняли тексты, которые официальная церковь уничтожала. В их кругах велись собственные летописи, и именно благодаря этому часть документов, не прошедших «книжную справу», дошла до наших дней.
Карамзин: история как государственный заказ
Самое масштабное переформатирование исторической памяти произошло не в XVII, а в XIX веке. 31 октября 1803 года император Александр I подписал указ о назначении Николая Михайловича Карамзина официальным историографом — с жалованьем в 2000 рублей в год и правом доступа ко всем монастырским рукописям и библиотекам.
Карамзин не был профессиональным историком. До своего главного труда он был известен как автор сентиментальной повести «Бедная Лиза» и редактор «Вестника Европы». Но именно он получил монопольный, единоличный доступ к архивам целой империи. Никто рядом не сидел, никто не сверял.
С 1816 по 1824 год вышли 11 томов «Истории государства Российского». Двенадцатый Карамзин не закончил — текст обрывается на главе «Междоцарствие 1611–1612». Пушкин написал: «Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка — Колумбом». И это правда: до Карамзина у русского общества не было связной картины собственного прошлого.
Но Карамзин не просто описывал историю — он конструировал её. Через весь труд проведена мысль о благодетельности для России сильной самодержавной власти. Кризисные эпохи — смуты, междоусобицы — оказываются следствием ослабления самодержавия. Торжество самодержавия — залог могущества государства. Эта концепция стала основой официальной консервативной идеологии Российской империи.
Именно Карамзин создал тот образ Ивана Грозного, который знаком нам до сих пор. До него целостного повествования о правлении Ивана IV не существовало — летописание при Грозном прервалось в 1560-х годах. Главным источником стала «История о князя великого Московского делех» Андрея Курбского — беглого князя, перешедшего на сторону Речи Посполитой, написавшего свой труд спустя тридцать лет после описываемых событий для польской аудитории.
Тот, кто единолично решает, какие источники считать достоверными, а какие нет, всегда пишет историю под себя. Или под того, кто платит.
Что было на самом деле
Романовы не уничтожали древние летописи и не подменяли их фальшивками — это физически невозможно, и академическая наука это подтверждает. Но как любая правящая династия, они целенаправленно формировали исторический нарратив. «Новый летописец» закреплял их легитимность. Продление Степенной книги вписывало их в род Рюриковичей. Книжная справа Никона меняла тексты, которые не укладывались в новый обрядовый стандарт. А Карамзин — получавший жалованье от императора — создал картину русской истории, в которой предшественники Романовых выглядели либо злодеями, либо жертвами, а самодержавие оказывалось единственным путём к процветанию.
Переписать историю — не значит уничтожить все источники. Достаточно решить, какие из них считать достоверными, а какие — забыть.
