Всякий, кто впервые пересекал Урал на поезде, переживал одно и то же разочарование. Ждешь гор — снежных пиков, ущелий, серпантинов. А за окном тянутся лесистые увалы, и стела «Европа — Азия» стоит на месте, которое в Альпах постеснялись бы назвать перевалом. Высшая точка всего хребта — гора Народная — не дотягивает и до двух километров: 1895 метров. Для сравнения: Эльбрус — 5642, Монблан — 4809, даже скромные Карпаты выше. Так почему географы упорно называют Урал горами, а не грядой холмов? Ответ уводит на триста миллионов лет назад и на пятьдесят километров вглубь земной коры — и он куда интереснее, чем кажется.
Горы — это не про высоту
Начнем с главного недоразумения. В геологии «горы» определяются не высотой над уровнем моря, а происхождением и строением. Холмы — результат работы внешних сил: ледник насыпал морену, река расчленила равнину, ветер навеял гряду. Горы — результат работы сил внутренних: это участок земной коры, смятый, разломанный и выдавленный вверх тектоническими процессами.
И вот тут Урал — стопроцентные горы, причем образцовые. Это классический складчатый пояс: породы здесь смяты в гигантские складки, разбиты надвигами, прорваны гранитными интрузиями. Достаточно взглянуть на геологическую карту: вдоль хребта тянутся параллельные полосы пород разного возраста и состава — фирменный «штрихкод» настоящей горной страны. У холмистой равнины такой структуры не бывает в принципе. Так что вопрос «горы или холмы» геолог даже не поймет: холмы — это форма рельефа, а Урал — это структура. Просто структура очень старая.
Как рождался Урал: столкновение континентов
Теперь о возрасте — и здесь начинается настоящая драма. Урал — один из старейших горных поясов планеты. Он родился в каменноугольном и пермском периодах, примерно 350–250 миллионов лет назад, когда два континентальных массива — Восточно-Европейский (часть древней Лавруссии) и Казахстанско-Сибирский — шли на сближение, закрывая разделявший их Уральский палеоокеан.
Океан захлопнулся, континенты столкнулись — и по шву столкновения выросла горная система, которая, по оценкам геологов, была сопоставима с нынешними Альпами, а возможно, и выше. Это столкновение стало частью сборки суперконтинента Пангея: Урал — буквально шов, которым Европа пришита к Азии. Не символическая граница частей света, придуманная географами, а физический рубец на теле планеты.
Кстати, именно пермский период получил имя в честь уральской земли — единственный период геологической шкалы, названный по российской территории. Британский геолог Родерик Мурчисон в 1841 году, изучив разрезы в окрестностях Перми, ввел термин в мировую науку. Урал, таким образом, вписан в геологический календарь всего человечества.
Триста миллионов лет под наждаком
Что было дальше — понятно каждому, кто видел, как вода точит камень. Горообразование закончилось, а разрушение — нет. Дожди, морозы, реки, ветер триста миллионов лет работали над Уралом как гигантская шлифовальная машина. Вода замерзала в трещинах и рвала скалы, реки выносили обломки на равнины, выветривание стачивало вершины метр за метром.
К мезозою от альпийских высот Урала осталась почти ровная поверхность — геологи называют ее пенепленом, «почти-равниной». Следы этого состояния видны до сих пор: плоские вершины многих уральских гор — это фрагменты той самой древней поверхности выравнивания, поднятые на нынешнюю высоту. Знаменитые останцы вроде столбов выветривания на плато Маньпупунёр — тоже работа этой машины: семь каменных исполинов высотой до 42 метров — все, что осталось от разрушенной горы, твердые «огрызки» среди съеденной эрозией породы.
Так что низкорослость Урала — не признак «ненастоящести», а знак почтенного возраста. Гималаи молоды — им 40–50 миллионов лет, они еще растут. Урал старше на четверть миллиарда лет. Сравнивать их по высоте — все равно что сравнивать осанку юноши и старца и делать вывод, что старец «не считается человеком».
Сюрприз из глубины: у Урала сохранился корень.
А теперь — то, что делает Урал по-настоящему уникальным, и о чем не пишут в школьных учебниках. У всякой горной системы есть подземное продолжение — «корень»: утолщение земной коры, погруженное в мантию, как подводная часть айсберга. Обычно у древних, разрушенных гор корень со временем исчезает: кора выравнивается, и от гор не остается ни верха, ни низа.
В 1990-х годах международный проект URSEIS с участием российских, немецких, американских и испанских геофизиков «просветил» Урал сейсмическими методами на всю глубину коры. Результат, опубликованный в журнале Science, удивил научный мир: под Уралом сохранился горный корень — кора здесь утолщена до 50 с лишним километров против обычных 40 на соседних равнинах. Древнейший ороген планеты сберег глубинное строение молодых гор.
Это редчайший случай: Урал — своего рода природный заповедник, где законсервирована полная «анатомия» коллизионного горного пояса возрастом триста миллионов лет. Именно поэтому геологи всего мира едут изучать горообразование не только в Гималаи, но и на Урал: здесь можно увидеть, как устроена столкнувшаяся кора, в разрезе, недоступном нигде больше. Скромные уральские увалы снаружи — и полноценный горный фундамент внутри.
Вторая молодость: Урал приподняли заново
Есть и еще один поворот сюжета. Тот рельеф, что мы видим сегодня, — не прямое наследство палеозоя. К началу кайнозоя Урал был снивелирован почти до равнины. Но в неоген-четвертичное время, в последние миллионы лет, регион испытал новое, неотектоническое поднятие: древняя структура была приподнята на сотни метров, реки врезались в оживший рельеф, и пенеплен превратился в нынешние хребты и увалы.
Причины этих молодых движений геологи связывают с дальним эхом альпийско-гималайской коллизии: напряжения от столкновения плит на юге Евразии передаются через жесткую платформу и «подживляют» старые швы. Поднятие продолжается и сейчас — по геодезическим данным, отдельные участки Урала растут на миллиметры в год. Так что перед нами не просто древние горы, а древние горы, пережившие омоложение: скелет палеозойский, а осанка — отчасти современная.
Кладовая, которой не было бы без гор
Наконец, есть аргумент, который каждый россиянин знает на бытовом уровне, не подозревая о его геологическом смысле. Малахит и родонит, уральские изумруды и александриты, железо Магнитки, медь, платина, бажовские сказы и демидовские заводы — все это прямое следствие того, что Урал — настоящий коллизионный ороген.
Богатство недр — визитная карточка именно горных поясов: при столкновении континентов на глубине работают магматические и гидротермальные «фабрики», концентрирующие металлы в рудные тела. А глубокая эрозия, съевшая уральские вершины, сыграла парадоксально полезную роль: она вскрыла эти глубинные кладовые и поднесла их к самой поверхности. В молодых Гималаях сопоставимые богатства запечатаны километрами породы — на Урале их веками брали едва ли не с поверхности. Горнозаводская цивилизация Урала, на которой во многом стояла российская индустрия, — это, если угодно, дивиденды с трехсот миллионов лет эрозии. Холмы такого не дарят.
