В сентябре 1935 года в Красной армии произошло то, что вернуло её в общий строй мировых армий: у командиров появились персональные воинские звания. Лейтенант, капитан, майор, полковник. Но генералов среди них не было. Выше полковника шли комбриг, комдив, комкор, командарм 2-го и 1-го ранга — слова, которые звучали как что-то среднее между должностью и техническим индексом. Генеральские звания страна ввела только в мае 1940-го, почти двадцать три года прожив без них.
История этой паузы объясняет о советской власти больше, чем многие тома по политической истории.
Декрет, отменивший чины
16 декабря 1917 года ВЦИК и Совнарком приняли два декрета — об уравнении всех военнослужащих в правах и о выборном начале в армии. Формулировка первого не оставляла места для толкований: все чины и звания, от капральского до генеральского, упразднялись. Отменялись также ордена, знаки различия, титулование и отдание чести вне службы. Армия объявлялась состоящей из свободных и равных граждан, а единственным званием оставалось «солдат революционной армии».
Логика была не бюрократической, а мировоззренческой. Чинопроизводство в глазах большевиков представляло собой каркас кастового устройства старой армии: погон отделял человека, имеющего право приказывать, от человека, обязанного подчиняться и терпеть. Уничтожив систему чинов, революция уничтожала сословную вертикаль в самом чувствительном месте. Вместе с чинами упразднялись и командиры как отдельная корпорация: должности сделались выборными, а власть в частях переходила к солдатским комитетам.
Продержалось это недолго. Уже через несколько месяцев, когда Рабоче-Крестьянская Красная армия из декларации стала фронтовой реальностью, выборность отменили и вернулись к назначению. Но чины назад не вернулись.
Должность вместо звания
Вместо звания в Красной армии работала должность. Человек был не подполковником, а командиром батальона; не генерал-майором, а начальником дивизии. Отсюда весь тот сокращённый язык, который стал приметой эпохи: комроты, комбат, комполка, начдив, комкор, командарм, комфронта. Слово «офицер» из официального употребления вычистили полностью, заменив его на «командир»; в ходу было и разговорное «краском» — красный командир.
Знаки различия пришлось изобретать заново. В январе 1919 года приказом Реввоенсовета Республики ввели нарукавные знаки геометрической формы: треугольники обозначали младший командный состав, квадраты — средний и старший, ромбы — высший, а число фигур зависело от занимаемой должности. Летом 1924 года систему перенесли на петлицы и упорядочили: появились четырнадцать служебных категорий, от К-1 до К-14. Командир взвода относился к одной категории, командир полка — к другой, начальник дивизии — к третьей.
Формально всё выглядело стройно. По существу — нет.
Почему это плохо работало
Категория крепилась к месту службы, а не к человеку. Пока командир сидел на своей должности, он числился по своей категории; стоило перевести его на равнозначную работу в штаб или в военно-учебное заведение — и его положение приходилось устанавливать заново, по соответствию, зачастую на глаз. Уходящий в запас утрачивал вообще всё: у него не было звания, которое можно сохранить.
Отсюда тянулась цепочка практических неудобств. Старшинство между командирами разных родов войск определялось с трудом. Персональный учёт кадров упирался в то, что учитывать было нечего, кроме занимаемой в данный момент клетки штатного расписания. Аттестация и выслуга не складывались в понятную карьеру. Военные атташе за границей оказывались в положении почти комическом: их собеседники не понимали, кто перед ними по ранжиру, а объяснять, что «комдив» — это не генерал, а должность, приходилось всякий раз заново.
Была и совсем прозаическая сторона. Пенсионное обеспечение, льготы, права семей — всё это тоже привязывалось к должностной категории, а не к личному статусу, что превращало любое кадровое перемещение в бумажную головоломку.
О недостатках знали. Документы военных реформ второй половины 1920-х годов, опубликованные в двухтомнике «Реформа в Красной Армии», показывают, что вопрос обсуждался в Реввоенсовете задолго до 1935 года. Но каждый раз упирались в одно и то же: чины — это старорежимное, а введение персональных званий выглядит отказом от революционного принципа.
Почему именно слово «генерал»
К концу Гражданской войны «генерал» в советском политическом словаре означало не воинское звание, а противника. Корнилов, Деникин, Врангель, Юденич, Каппель, Краснов — все генералы. Колчак — адмирал, что того же порядка. Белое движение в советской пропаганде было именно «генеральским», и от этого сцепления слово не отмывалось десятилетиями.
Парадокс заключался в том, что бывшие офицеры и генералы служили при этом в самой Красной армии, и служили массово. По подсчётам Александра Кавтарадзе, автора классического исследования о военных специалистах на службе Советской республики, за годы Гражданской войны через РККА прошло около 75 тысяч бывших офицеров старой армии — без них ни штабов, ни артиллерии, ни военного образования просто не было бы. Но именоваться по-прежнему они не могли. Генерал-лейтенант царской службы становился в Красной армии начальником штаба или инспектором, и никаких иных обозначений его прошлого статуса документы не допускали.
1935-й: половина шага
Постановление ЦИК и СНК СССР от 22 сентября 1935 года ввело персональные воинские звания. Причины были уже не идеологические, а арифметические: армия быстро росла, техника усложнялась, командиров требовалось всё больше, и управлять этой массой без внятной системы личных статусов стало невозможно. Кадровая армия предполагает кадровый учёт, а кадровый учёт — звания.
При этом линию «до полковника» решили строить на общепринятой европейской терминологии: лейтенант, старший лейтенант, капитан, майор, полковник. Подполковника, кстати, тогда не ввели — он появился только в сентябре 1939 года, и четыре года между майором и полковником в советской армии зияла ступенька.
А вот выше полковника пошёл компромисс. Комбриг, комдив, комкор, командарм 2-го ранга, командарм 1-го ранга — это старые должностные наименования, переведённые в разряд званий. Различались они ромбами в петлицах. Тем же постановлением учредили высшее звание — Маршал Советского Союза; 20 ноября 1935 года его присвоили пятерым: Ворошилову, Тухачевскому, Егорову, Будённому, Блюхеру.
Слово «генерал» не прозвучало. Идеологический барьер сохранился ровно там, где был самым высоким.
Май 1940-го
Указ Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1940 года ввёл звания генерал-майора, генерал-лейтенанта, генерал-полковника и генерала армии, а на флоте — адмиральские. В начале июня звания присвоили персонально; генералами армии стали Жуков, Мерецков и Тюленев.
Поворот назревал давно, но подтолкнула его советско-финляндская война, разбор которой весной 1940 года шёл жёстко и по всем линиям — от подготовки войск до управления. Единая, понятная и общепринятая система старшинства оказалась среди тех вещей, которые больше не хотелось изобретать заново.
Дальше логика взяла своё окончательно. В январе 1943 года в Красную армию вернулись погоны, а вместе с ними — и слово «офицер», двадцать пять лет числившееся по разряду чужих.
