Пройдите по Хитровке, по переулкам между Солянкой и Покровкой, по Замоскворечью в сторону Пятницкой — и вы это увидите. На фасаде честного доходного дома конца XIX века, среди ровного ряда окон, одно или два заложены кирпичом. Иногда грубо, вровень со стеной. Иногда аккуратно — с сохранённым наличником, с уцелевшим подоконным отливом, так что окно похоже на закрытый глаз.
А бывает иначе: боковая стена дома, обнажившаяся после сноса соседа, вся усеяна такими «слепыми» проёмами — четыре, шесть, восемь, по этажам.
Это не одно явление, а как минимум пять разных. И половина из них — вообще не «замурованные окна».
Ложное окно и заложенное окно
Первое, что нужно развести, иначе весь дальнейший разговор поедет.
Ложное окно никогда не было окном. Его сделали глухим сразу, при постройке: выложили нишу, обвели наличником, иногда покрасили внутри в тёмный цвет или расписали переплёт, чтобы с улицы читалось как настоящее.
Заложенное окно было настоящим и перестало им быть — через десять, пятьдесят или сто пятьдесят лет.
Причины у них совершенно разные. Первое — эстетика. Второе — противопожарные правила, гражданское право и перепланировки.
Тирания симметрии
Русский классицизм и следующий за ним ампир построены на симметрии фасада. Ось, равные интервалы, ритм проёмов — это не украшение, а обязательное условие. После пожара 1812 года требование стало ещё жёстче: восстановлением Москвы занималась Комиссия для строения, учреждённая в 1813 году, и застройщик обязан был согласовывать фасад, ориентируясь на утверждённые альбомы образцовых проектов. Свободы в выборе внешнего облика у частного домовладельца было немного.
Проблема в том, что внутренняя жизнь дома симметрии не подчиняется. За фасадом — печи и дымовые каналы, лестничные марши, капитальные стены, чуланы, антресоли. Дымоход в стене — это вертикальный канал, идущий от подвала до трубы, и рядом с ним оконного проёма быть не может: ослабленная кладка плюс перегретый кирпич.
Выход был очевиден: там, где окно физически невозможно, его имитируют. Отсюда — глухие нишы в ампирных особняках, в мезонинах, в крыльях усадеб. Это не «замурованное окно», а честный компромисс между наружной композицией и внутренней конструкцией.
Брандмауэр — и вот это главное
А вот массовая причина именно заложенных окон в Москве — противопожарная.
Строительное законодательство Российской империи требовало, чтобы каменные дома, стоящие вплотную, разделялись капитальной противопожарной стеной — брандмауэром. Требование логичное для города, который горел с методичностью календаря: брандмауэр обязан быть глухим, без проёмов, и выведенным выше кровли, чтобы огонь не перекинулся на соседа.
Теперь наложите на это московскую застройку 1880–1910-х годов. Земля в центре дорожает, доходный дом становится главным инвестиционным инструментом города, участки застраиваются впритык, дворы съедаются флигелями. И происходит типовая история: дом стоит десять лет с окнами на боковом фасаде, потому что рядом пустырь. Потом сосед начинает строиться вплотную — и боковая стена по закону превращается в брандмауэр. Окна закладывают кирпичом, изнутри они становятся нишами или заклеиваются обоями вместе со стеной.
Именно поэтому обнажившиеся при сносе торцы московских домов так часто выглядят как решето из заложенных проёмов. Это не мистика и не следы «замурованных комнат» — это протокол уплотнения застройки, записанный в кирпиче.
Право соседа
Есть и вторая юридическая линия, менее известная. В дореволюционном гражданском праве существовали ограничения, связанные с окнами в стене, обращённой к чужому владению: в Своде законов, в разделе о так называемом праве участия частного, оговаривалось, что домовладелец не свободен произвольно устраивать проёмы в стене, смотрящей на соседний двор. Речь и о пожарной безопасности, и о вполне бытовом — о виде во чужой двор.
На практике это означало, что часть окон закладывалась не по решению строителя, а по итогам спора между владельцами, иногда судебного. Такие сюжеты в московских архивных делах о частных постройках не редкость.
Город, который поднялся
Отдельная категория — заложенные окна первого этажа и полуподвала, часто наполовину ушедшие в землю.
Здесь работает археология. Культурный слой в центре Москвы нарастал столетиями и в отдельных точках превышает шесть метров: мостовые перекладывали, мусор и погорелое не вывозили, а планировали, улицы поднимали. Дом, построенный в XVIII веке, за полтора столетия оказывается по отношению к тротуару вкопанным — его бывший первый этаж превращается в подвал.
Что делают с окнами, у которых снаружи оказалась земля? Закладывают. Иногда оставляют приямки, иногда — нет. Особенно наглядно это на палатах XVII–XVIII веков: у ряда московских каменных зданий этого времени нижний ярус читается только внутри, а снаружи от него остались следы проёмов ниже уровня земли.
Техника и перепланировки
Дальше — вещи прозаические, но их много.
В 1900-е годы в престижных московских доходных домах начинают устраивать лифты — шахту приходится встраивать в существующий объём, обычно в лестничную клетку, и часть окон уходит. То же с санузлами и водопроводом: помещение, ставшее ванной или уборной, часто теряет проём. При надстройке дома этажами меняется конструктивная схема — где-то стену нужно усилить, и проём глушат.
Ну и, конечно, советская история: разделение больших квартир на коммунальные, когда комната делилась перегородкой поперёк окон; встройка магазинов и мастерских в первые этажи; ремонты, при которых проще заложить, чем восстанавливать столярку.
Признаки изначально ложного окна
Наличник или обрамление сделаны цельно, единым замыслом с соседними; штукатурка внутри ниши того же слоя и возраста, что на фасаде; глубина ниши небольшая и одинаковая по всему ряду; окно попадает в идеальный ритм композиции — то есть без него фасад бы «сломался».
Признаки позднейшей закладки
Кирпич другой — иного размера, цвета, с другим клеймом или без него; шов между закладкой и стеной виден; сохранился подоконный отлив или следы от крепления рамы; закладка нарушает логику фасада, а не поддерживает её; изнутри на этом месте — глухая ниша нелепой формы. И самое надёжное — заложенные проёмы на боковом торце, обращённом к вплотную стоящему соседу: это почти гарантированно брандмауэр.
