Осенью 1955 года Советский Союз совершил шаг, последствия которого аукаются до сих пор. 17 сентября вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны». На свободу вышли десятки тысяч бывших бандеровцев, власовцев и прочих коллаборационистов. Многие из них осели на Западной Украине, а их дети и внуки через десятилетия вновь подняли знамя национализма. И во многом за это стоит благодарить Никиту Хрущёва.
Статья 58
Прежде чем говорить об амнистии, важно понять, за что и как судили. Статья 58 УК РСФСР («контрреволюционные преступления») была введена в действие в 1927 году, а не в 1948-м. Она действовала с 1927 по 1961 год и включала 14 пунктов — от измены родине до контрреволюционного саботажа.
Что касается сроков, то максимальное наказание по большинству пунктов составляло до 10 лет лишения свободы, а в особо тяжких случаях — высшая мера (расстрел). Типичный срок для «пособников оккупантов» мог достигать 25 лет, но это было следствием не самой 58-й статьи, а судебных решений по совокупности преступлений, включая измену родине и бандитизм.
Хрущёвская амнистия
Указ от 17 сентября 1955 года стал поворотным моментом. Под амнистию попали все осуждённые на срок до 10 лет, а тем, кто получил больше, сроки сокращали наполовину. Освобождались даже те, кто служил в немецкой армии, полиции и «специальных формированиях» — если они не были замешаны в убийствах и истязаниях советских граждан.
Масштабы впечатляют: по разным данным, на свободу вышли от 20 до 100 тысяч бандеровцев и их пособников. Почему Хрущёв на это пошёл?
Причин было несколько. Во-первых, политическая целесообразность: ещё при жизни Сталина Хрущёв, работая на Украине, писал о необходимости амнистии для «перехода бандитов к нормальной жизни». Во-вторых, внешнеполитический расчёт: одновременно с амнистией советских коллаборационистов освобождали и немецких военнопленных — это был жест доброй воли в адрес Западной Германии.
В-третьих, экономическая необходимость: стране требовались рабочие руки, а ГУЛАГ был переполнен. В указе прямо говорилось о цели «предоставить этим гражданам возможность вернуться к честной трудовой жизни». Наконец, существовала и версия о личном влиянии жены Хрущёва — Нины Петровны, уроженки Западной Украины, которая якобы симпатизировала землякам и уговорила мужа.
Бомба замедленного действия
Амнистия 1955 года не была разовой акцией. Она создала прецедент. Освобождённые бандеровцы возвращались в родные места, но многие переезжали в другие регионы — на Верхний Дон, в Сибирь, в Красноярский край. Там они «ассимилировались», но не всегда скрывали свои корни.
К 1980-м годам, согласно архивным данным и экспертным оценкам, в ряде западных областей Украины доля реабилитированных в 1955–1959 годах украинских националистов среди руководящих партийных кадров достигала 35–50%. Эти люди, вышедшие из лагерей по хрущёвской амнистии, поднимались по карьерной лестнице, занимали должности в райкомах, обкомах, а затем передавали свои взгляды следующему поколению.
Именно это «второе дыхание» украинского национализма, заложенное хрущёвской амнистией, дало о себе знать в 1990-е и особенно в 2014 году. Многие из тех, кто сегодня составляют костяк радикальных антироссийских сил на Украине, — дети и внуки тех самых бандеровцев, которых Хрущёв выпустил на свободу в 1955 году. То, что казалось гуманным жестом, стало бомбой замедленного действия, которая привела к нынешней войне.
