«Если в стране ходят денежные знаки, то должны быть и люди, у которых их очень много», — рассуждал Остап Бендер в «Золотом телёнке». Великий комбинатор оказался прав: подпольный миллионер Александр Корейко был не выдумкой Ильфа и Петрова, а собирательным образом вполне реального явления. Только в отличие от литературного героя, советские цеховики жили не в страхе разоблачения, а с риском для жизни. И их история — это не просто хроника криминальных похождений, а зеркало, в котором отразились все парадоксы плановой экономики.
Парадокс дефицита
Советская плановая экономика блестяще справлялась с масштабными задачами: покорение Севера, космическая программа, создание новых видов вооружений. Но с производством товаров широкого потребления дела обстояли куда хуже. Одежда, обувь, мебель, бытовая техника — всего этого вечно не хватало. За сапогами выстраивались очереди, достать импортную вещь можно было только по великому блату.
Именно этот тотальный дефицит и породил феномен «цеховиков». Людей, которые рисковали свободой и даже жизнью, чтобы дать народу то, что он хотел. Спрос был колоссальным, предложение — нулевым. А значит, цена вопроса становилась астрономической.
Кто такие цеховики
Слово «цеховик» в советском лексиконе имело двойной смысл. Формально — это работник цеха. Неформально — организатор подпольного производства, теневой предприниматель, который налаживал выпуск дефицитных товаров в обход государственных планов.
Масштабы явления впечатляют. По оценкам профессора, доктора экономических наук В. Ю. Катасонова, в теневом бизнесе СССР к середине 70-х годов было задействовано до 20 миллионов советских граждан. Автор книги «Цеховики. Рождение теневой экономики» А. Нилов называет ещё более внушительную цифру — до 40 миллионов. Доходы от «второй» экономики в конце 70-х составляли, по расчётам Катасонова, примерно треть от общего объёма доходов городских жителей СССР.
Схемы работы были разными. Иногда на базе обычной советской фабрики в неурочное время из сэкономленных материалов запускали производство продукции, не учтённой планами. Порой в заброшенных ангарах и гаражах создавалось новое производство, о котором не знали власти. Рабочие обычных фабрик после основной смены отправлялись в эти нелегальные цеха, где их заработок в несколько раз превосходил официальную зарплату. При том, что инженер в 60-е — 70-е получал 130 рублей, швеи у цеховиков зарабатывали до 900 рублей.
Трикотажные короли из Фрунзе
Пожалуй, самая громкая история советских подпольных миллионеров — это дело Зигфрида Газенфранца и Исаака Зингера из города Фрунзе (ныне Бишкек). В 1950-е годы они объединили усилия, чтобы обеспечить людей дефицитной одеждой.
Благодаря родственникам Газенфранца в Румынии предприниматели обзавелись чехословацкими прядильными станками и сырьём. Привлекли начальника цеха местной ткацкой фабрики Матвея Гольдмана, который выделил пустующее помещение. Рабочих набрали из сотрудников того же предприятия — тех, кто был готов подрабатывать после официальной смены. Так родилось подпольное производство.
Доход предприятия составлял по несколько сотен тысяч рублей в год. Газенфранц купил огромный дом, нанял прислугу, осыпал жену бриллиантами. А затем пошёл на рискованный шаг — приобрёл у иностранных дипломатов подержанный «Роллс-Ройс». В стране, где вершиной успеха была «Чайка», а для простого человека — «Волга», это было вызывающей демонстрацией богатства.
Зингер не отставал: тратил деньги на многочисленных любовниц, с которыми предпочитал проводить время в Прибалтике. На иномарках ездили не только сами миллионеры, но и их помощники. Непомерные траты никто не думал скрывать — дело происходило в Киргизии, на самой окраине Союза.
Но слухи добрались до Москвы. В город приехали люди в погонах, откупиться от которых было невозможно. Газенфранца, Зингера и ещё несколько десятков человек арестовали. В 1962 году их расстреляли.
Валютный король Ян Рокотов
В апреле 1960 года КГБ вышел на след московского подпольного короля валютчиков Яна Рокотова. Вместе с подельниками — Владиславом Файбишенко и Дмитрием Яковлевым — он организовал масштабную сеть по скупке и перепродаже иностранной валюты. Рокотов стал подпольным миллионером, а его имя — синонимом валютной спекуляции в СССР. Не будет преувеличением назвать его валютным королём страны.
Борис Ройфман: трикотажный магнат
Борис Ройфман начал свой путь в конце 1940-х годов. Работая на предприятии общества глухонемых, он смекнул, что инвалидов можно приобщить к нелегальному производству. К 1961 году Ройфман стал мультимиллионером — в пересчёте на современные деньги его активы достигали миллиардных значений.
Николай Павленко: строительный магнат
Николай Павленко провернул, пожалуй, самую грандиозную аферу в СССР. По фиктивным счетам в отделениях Госбанка он получил более 25 миллионов рублей. Его бизнес строился на оформлении липовых госзаказов, которые позволяли осваивать миллионы — по сегодняшним меркам это десятки миллионов долларов.
Смертельная цена богатства
Долгое время экономические преступления считались незначительными. Но в 1947 году ответственность за крупные хищения повысили до 25 лет лишения свободы. Настоящую войну с подпольными миллионерами начал Никита Хрущёв. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 5 мая 1961 года допускал применение смертной казни за хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах. И хотя Газенфранца и Зингера арестовали до вступления указа в силу, их всё равно приговорили к расстрелу — задним числом.
Деньги, которые нельзя потратить
Парадокс подпольных миллионеров заключался не только в риске, но и в бессмысленности их богатства. Они имели деньги, но тратить их по-настоящему не могли. Жить на широкую ногу означало привлечь внимание милиции.
Деньги хранили в трёхлитровых банках, закапывали на дачах, прятали в земле. Другого способа припрятать доход не существовало. Можно было купить дом, иномарку, бриллианты. Но нельзя было инвестировать в легальный бизнес, открыть счёт в банке, передать состояние детям. Всё это делало накопления бессмысленными — и в то же время смертельно опасными.
Символ эпохи
Подпольные миллионеры в СССР — это не просто криминальная хроника. Это симптом болезни плановой экономики, которая не могла удовлетворить элементарные потребности людей. Цеховики возникли не на пустом месте — они были порождением тотального дефицита. И хотя государство объявило им беспощадную войну, искоренить явление так и не смогло.
Они жили между миллионом и расстрелом. Шиковали в ресторанах, где перед ними почтительно склонялись официанты. И в любой момент могли лишиться всего — включая жизнь. Их истории — это напоминание о том, что любая система, подавляющая частную инициативу, порождает теневые механизмы, которые оказываются сильнее любых запретов.
