Если бы Геродот не отвлёкся на одну этнографическую мысль, никакой «понтийской Эфиопии» не возникло бы. Но в середине V века до нашей эры отец истории, рассказывая о Египте, вдруг написал, что жители Колхиды — нынешней Западной Грузии — на самом деле египтяне: тёмнокожие, курчавые, с теми же обычаями. С тех пор два с половиной тысячелетия эту фразу перечитывают, толкуют, опровергают и используют в самых неожиданных целях. Разобраться стоит, потому что история здесь не про цвет кожи, а про то, как устроено было греческое представление о мире.
Что именно написал Геродот
Во второй книге «Истории» Геродот пересказывает египетское предание о фараоне Сесострисе, который дошёл с войском до Скифии и Фракии и на обратном пути оставил отряд на реке Фасис — это нынешний Риони. От этих солдат, по Геродоту, и произошли колхи. В доказательство он приводит три аргумента. Колхи «чернокожие и курчавые» — μελάγχροες καὶ οὐλότριχες. Они делают обрезание, как египтяне и эфиопы, причём Геродот подчёркивает, что сами колхи помнят о египетском родстве лучше, чем египтяне о колхском. И они ткут лён тем же способом, что египтяне, а не как остальные народы.
Самое интересное — оговорка, которую обычно не цитируют. Геродот сам пишет, что цвет кожи «ничего не доказывает, поскольку есть и другие такие же», и главным аргументом считает именно обрезание. То есть для него внешность — деталь, а не улика. Проблема в том, что потомки запомнили только деталь.
Темнолицые колхи Пиндара
Геродот был не первым. За два десятилетия до него, около 462 года, Пиндар в четвёртой Пифийской оде, пересказывая путь аргонавтов, назвал колхов «темнолицыми» — κελαινώπεσσι Κόλχοισιν. Это одно слово в поэме, написанной для царя Кирены, и никакой этнографии за ним нет. Но оно показывает: к V веку в греческом языке уже существовал образ тёмных людей на восточном краю Чёрного моря, и Геродот его не изобретал, а объяснял.
Откуда образ? Здесь работает миф, а не наблюдение. Колхида для греков — царство Ээта, сына Гелиоса. Поэт VII века Мимнерм помещал город Ээта «на краю Океана, где в золотой палате лежат лучи быстрого солнца». Это восточный предел обитаемого мира, место восхода. А у Гомера в первой песни «Одиссеи» эфиопы «разделены надвое, крайние из людей: одни там, где заходит Гиперион, другие — где восходит». Эфиопы для грека — не народ, а обитатели границы мира, обожжённые близким солнцем; само слово значит «с обожжённым лицом». Страна у восхода населена темнолицыми по определению, и Колхида, стоящая на восходе, получала этот признак автоматически.
Как версия жила дальше
Египетскую родословную колхов повторяли с удовольствием. Диодор Сицилийский в I веке до нашей эры сообщает, что египтяне считают колхов своими колонистами. Аполлоний Родосский в «Аргонавтике» вкладывает в уста Арга рассказ о египетском царе, который прошёл всю Азию и основал города, а колхи с тех пор хранят на деревянных таблицах карты дорог. Аммиан Марцеллин в IV веке уже нашей эры коротко пишет: колхи — «древнее потомство египтян». Ни один из них в Колхиде не был; все пересказывали Геродота или друг друга. Так работала античная учёность: авторитет весил больше, чем проверка.
Тут важно, что сами эти авторы колхов эфиопами не называли. Эфиопия у них — вполне конкретная страна к югу от Египта, а «понтийская Эфиопия» — склейка, которую сделали уже в новое время, когда Геродота читали через Гомера и искали, где же гомеровские восточные эфиопы.
Чем это объясняют сегодня
Современная наука в египетское происхождение колхов не верит, и не из вредности. Археология Колхиды — десятилетия раскопок в Вани, Пичвнари, Сухуми, которые подытожил Отар Лордкипанидзе, — показывает местную культуру с бронзового века без египетского слоя. Отдельные египетские вещи, скарабеи и амулеты, встречаются по всему Причерноморью как товар, а не как след колонии. Сесострис — фигура сборная, за ним стоят фараоны XII династии, и до Кавказа ни один из них не доходил.
Со льном проще: Колхида действительно славилась льном, Страбон перечисляет его среди главных товаров края наряду с воском, смолой и коноплёй, и египетская техника ткачества могла прийти через торговлю, а не через кровь. С обрезанием сложнее: никто из позднейших авторов его у колхов не отмечал, и неясно, откуда взял это Геродот — от информатора или по аналогии.
Остаётся внешность. Американский историк Фрэнк Сноуден, посвятивший жизнь образу чернокожих в античности, разобрал случай колхов и пришёл к осторожному выводу: Геродот, видевший египтян, мог увидеть или услышать о смуглом, темноволосом населении Колхиды и описать его тем словарём, который был под рукой. Для грека из Галикарнаса «мелáнхроэс» не значило «негр» — так называли любого, кто темнее ионийца. Рисмаг Гордезиани и другие грузинские филологи добавляют: Геродот, скорее всего, опирался не на свои глаза, а на египетских жрецов, которым выгодно было считать далёкий народ своими потомками.
Зачем это понадобилось потом
«Чёрные колхи» пережили античность благодаря тем, кто искал в древности аргументы для современности. В XIX веке этот пассаж обсуждали антропологи-расологи, не понимая, что делать с кавказским народом, которого грек назвал чернокожим. В XX веке его взяли афроцентристы: в «Чёрной Афине» Мартина Бернала колхи — доказательство египетского, а значит, африканского влияния на греческий мир. В грузинской культуре та же фраза работала иначе — как ещё одно свидетельство глубокой древности колхского государства, упомянутого самим Геродотом. Каждый читал ровно то, что ему было нужно.
Между тем сам Геродот о колхах больше ничего не знал. У него нет ни одного колхского имени, обычая, города — только Сесострис, кожа, обрезание и лён. Вся «понтийская Эфиопия» умещается в полтора абзаца.
