В 1979 году Шерлок Холмс шёл по Бейкер-стрит, и это была улица Яуниела в Риге. Шестью годами раньше по той же улице шёл профессор Плейшнер — в фильме она называлась Цветочной и находилась в Берне. Таллинский Вышгород играл Лондон в «Приключениях принца Флоризеля». Режиссёрам не приходилось ничего строить: Прибалтика и так выглядела как заграница. Жила она тоже не как остальная страна, и у этого были причины, которые считаются в рублях, квадратных метрах и годах.
Стартовая позиция
Главное, что отличало Прибалтику от Рязани, случилось до 1940 года. Рига к началу ХХ века была одним из крупнейших промышленных центров империи: Русско-Балтийский вагонный завод, резиновая мануфактура «Проводник», верфи, порт, через который шла заметная часть российского экспорта. Независимые Эстония и Латвия межвоенного периода — небогатые аграрные страны, но с почти поголовной грамотностью, хуторским сельским хозяйством, которое продавало масло и бекон в Англию, и городской инфраструктурой европейского образца.
Советская власть пришла туда в 1940-м, снова в 1944-м, и застала то, чего не было в Нечерноземье: уцелевший жилой фонд довоенной постройки, культуру частного хозяйства, рабочих и инженеров с заводской школой. Коллективизацию в Прибалтике провели только в 1949 году — на двадцать лет позже, чем в России. Но и после этого колхоз в Эстонии строился поверх хутора, а не поверх общины. Хуторские дома остались стоять, скот остался в сараях, навыки остались в руках.
Деньги, которые пришли из Москвы
Второй фактор — союзные капиталовложения. В сталинские и хрущёвские годы Прибалтику индустриализировали ускоренно, и по объёму инвестиций на душу населения Эстония и Латвия стабильно шли в верхней части союзного списка.
В Эстонии подняли сланцевую энергетику: Прибалтийская ГРЭС в 1959-м и Эстонская ГРЭС в 1969-м сделали республику поставщиком электричества для Ленинграда и Пскова. В Литве построили Мажейкяйский нефтеперерабатывающий завод (1980), Игналинскую АЭС с реакторами РБМК-1500 (первый блок — 1983), Клайпедский рыбный порт. В Латвии — Вентспилский нефтеэкспортный терминал, Рижскую ГЭС, химико-фармацевтические заводы в Олайне.
Но главное было не в гигантах. Прибалтике достались отрасли, работающие на потребителя. Рижский ВЭФ выпускал «Спидолу» — первый массовый советский транзисторный приёмник с коротковолновым диапазоном, который ловил «голоса» по всей стране. Рижский вагоностроительный завод делал электрички ЭР1 и ЭР2, на которых ездили пригороды Москвы и Ленинграда. RAF был главным в стране производителем микроавтобусов. «Радиотехника» делала лучшую в Союзе акустику. Эстонский «Пунане РЭТ» — радиолы и усилители «Эстония», литовский «Таурас» — телевизоры, каунасский «Инкарас» — кеды. Кондитерские фабрики «Лайма» и «Калев», парфюмерия «Дзинтарс», трикотаж, фарфор, мебель.
Логика Госплана была простой: размещать производство ширпотреба там, где есть квалифицированные руки и инфраструктура. Побочный эффект тоже был простым: часть продукции оседала в республике, не доезжая до общесоюзной торговли.
Что показывала статистика.
Статистические ежегодники «Народное хозяйство СССР» выходили открыто, и прибалтийские республики в них всегда занимали первые строки по показателям потребления.
Розничный товарооборот на душу населения в Эстонии в конце 1980-х был примерно в полтора раза выше среднесоюзного, в Латвии — на треть. Жилья на человека в Эстонии приходилось около 21 квадратного метра, в Латвии — около 19, в РСФСР — около 16. Легковых автомобилей на тысячу жителей в Эстонии и Литве было вдвое и более больше, чем в среднем по России. Вклады в сберкассах на душу населения — тоже выше.
Молочная продуктивность эстонских колхозов была рекордной в Союзе: средний надой на корову там превышал российский больше чем на тысячу килограммов в год. Это не чудо, а наследие хуторской культуры плюс кормовая база, под которую союзный бюджет завозил комбикорма.
Рязанская область при этом жила жизнью типичного Нечерноземья. Село пустело, молодёжь уезжала в Москву, которая была в трёх часах электрички. Постановление ЦК и Совмина от 20 марта 1974 года о развитии Нечернозёмной зоны признавало проблему, но денег на одну область приходилось несопоставимо меньше, чем на республику. Рязань не имела того, что имел Таллин, — своего правительства.
Республика против области
Это, пожалуй, самое недооценённое объяснение. У Эстонской ССР был свой ЦК, свой Совмин, свой Госплан, своё министерство местной промышленности и торговли. Первый секретарь компартии республики входил в ЦК КПСС и имел право входить в кабинеты Госплана с цифрами и требованиями. У Рязанской области был обком, который подчинялся Москве и конкурировал за ресурсы с семьюдесятью другими областями РСФСР. Своей компартии у РСФСР до июня 1990 года не было вовсе.
Республиканский статус означал республиканские фонды. Прибалтийские ЦК десятилетиями добивались, чтобы продукция республиканской промышленности оставалась в республиканской торговле, и во многом добивались. Молочные продукты, мясо, трикотаж, обувь — то, за чем в Рязани стояли в очереди, — в Таллине лежали на прилавке не потому, что их производилось в разы больше, а потому что их меньше вывозили.
Окно в Финляндию
Был и фактор, которого не имел никто в Союзе. Северная Эстония принимала финское телевидение. Таллин находится в восьмидесяти километрах от Хельсинки, и с 1960-х годов антенны на крышах эстонских домов ловили программы YLE. В 1965 году открылась паромная линия Хельсинки — Таллин, в 1972-м финская фирма построила в Таллине гостиницу «Виру», и в республику поехали финские туристы — с валютой, джинсами и кофе.
Это не делало Эстонию богаче в статистике, но меняло быт и самоощущение. Эстонцы смотрели западное кино без дубляжа, знали, как выглядит финский супермаркет, и мерили свою жизнь не Рязанью, а Хельсинки. Для остального Союза Прибалтика была Западом; для самой Прибалтики Запад был через залив.
Кто кого кормил
Этот вопрос остаётся спорным, и честный ответ — спор не закрыт. Прибалтика получала нефть, газ и электроэнергию по внутрисоюзным ценам, которые были кратно ниже мировых, и за счёт этого её промышленность была рентабельной. Союзный бюджет финансировал стройки, которые республики не подняли бы сами. С другой стороны, Прибалтика отдавала в общесоюзный фонд продукцию, которая по тем же искусственным ценам стоила дешевле, чем могла бы на свободном рынке: масло, мясо, электронику, вагоны. Расчёты межреспубликанского баланса, сделанные в конце 1980-х, давали разные знаки в зависимости от того, в каких ценах считать.
Что известно точно — цена, которую республики заплатили демографически. По переписям 1934–1935 годов латыши составляли 75 процентов населения Латвии, эстонцы — 88 процентов населения Эстонии. По переписи 1989 года — 52 и 61. Промышленность требовала рабочих, и рабочих везли из России, Белоруссии, Украины. Отставные офицеры выбирали Ригу и Юрмалу для жизни на пенсии. «Советский Запад» заселялся Советским Союзом.
