Пропавший архив Посольского приказа: какие документы погибли в Смуту и что осталось
Русское государство XVI века было государством бумажным. Договоры, переписка с ханами и королями, следственные дела, родословцы, разряды — всё это хранилось в Кремле, в ведении Посольского приказа, и составляло то, что историки называют Царским архивом. К концу Смуты от этого архива уцелела лишь часть. Что именно пропало, мы знаем довольно точно — благодаря людям, которые дважды его пересчитывали: до катастрофы и после.
Что такое Царский архив
В 1549 году во главе внешних сношений Ивана IV встал дьяк Иван Висковатый — с этой даты принято отсчитывать историю Посольского приказа. Но архив, который приказ хранил, был старше самого учреждения. В нём лежали бумаги ещё великокняжеских времён: докончания с удельными князьями, ярлыки ордынских ханов, грамоты Ивана III.
Описание этого хранилища дошло до нас в так называемой Описи Царского архива, составленной в 1570-х годах. Документы лежали в 231 ящике, и каждый ящик расписан: где договоры с Литвой, где «дело» князя Владимира Старицкого, где крымские грамоты, где «сыскные списки» опричных лет. Опись сама по себе — уникальный источник. Зимин по ней реконструировал состав государственного архива XVI века, включая то, чего давно нет в природе.
Уже в этой описи есть тревожные пометы. Против ряда ящиков написано: «взято ко государю». Иван Грозный забирал документы себе — в Александровскую слободу или в личные хоромы, — и обратно они, судя по всему, не возвращались. То есть первые потери начались не в Смуту, а при живом хозяине архива.
Приказ в годы разорения
Смута для Посольского приказа была не перерывом, а работой в невозможных условиях. Лисейцев показал, что приказ функционировал при всех правителях подряд. При Лжедмитрии I его возглавлял думный дьяк Афанасий Власьев, который лично ездил в Краков и на обручении с Мариной Мнишек представлял жениха. При Семибоярщине и при поляках в Кремле сидел думный дьяк Иван Грамотин — тот самый, что потом благополучно служил Михаилу Фёдоровичу. Бумаги при этом никуда не выносили: они лежали там же, где лежали при Грозном.
Но с осени 1610 года Кремль занял польский гарнизон, в марте 1611-го Москва сгорела, а к осени 1612-го в Кремле шёл голод, о котором современники писали вещи, которые не хочется пересказывать. Архив пережил это в том же помещении. Часть документов сгнила, часть была разорвана, часть попросту исчезла — их могли забрать в Польшу, продать, пустить на растопку. Точных свидетельств, кто и что унёс, нет.
Опись 1614 года: пересчёт после катастрофы
В 1614 году, через два года после освобождения Москвы, Посольский приказ провёл ревизию того, что осталось. Опись 1614 года — это документ, написанный людьми, которые перебирали руками мокрые и рваные бумаги. Против многих единиц стоят пометы о ветхости, о том, что документы «изодраны», что от иных дел остались обрывки. Сопоставление описей 1570-х и 1614 года — основной способ понять масштаб потерь, и этим сопоставлением занимались и Шмидт, и Зимин.
Картина такая. Из ящиков Царского архива XVI века значительная часть к 1614 году не обнаруживается вовсе. Пропали или сохранились фрагментарно многие следственные дела времён Грозного — именно поэтому об опричнине мы знаем в основном по иностранцам, синодикам и позднейшим сочинениям, а не по материалам приказного сыска. Плохо сохранились документы удельных княжеств, часть ханских ярлыков, ряд дел о боярских опалах. Не дошёл в подлиннике официальный Государев родословец 1555 года — его знают по спискам.
Оговоримся честно: не всё пропавшее пропало именно в 1610–1612 годах. Что-то забрал Грозный, что-то могло сгореть в 1571-м, когда Москву спалил Девлет-Гирей. Но именно Смута — тот рубеж, после которого пересчёт показал: старого архива в прежнем объёме больше нет.
Куда уходили бумаги.
Часть русских документов Смутного времени сегодня лежит за границей, и это не легенда. Шведская администрация Якоба Делагарди, занявшая Новгород в 1611 году, при уходе в 1617-м вывезла делопроизводство новгородских съезжих изб — около тридцати тысяч листов. Так называемый Новгородский оккупационный архив хранится в Государственном архиве Швеции в Стокгольме и давно введён в научный оборот. К Посольскому приказу он отношения не имеет, но показывает, как обращались с русскими бумагами победители.
С польской стороны история сложнее. После падения Смоленска в 1611 году поляки забрали документы городского управления; в 1655-м уже шведы вывезли из Варшавы польские архивы, и смоленские бумаги оказались в Стокгольме, где их в начале XX века нашёл Юрий Готье. Он опубликовал их в 1912 году как «Памятники обороны Смоленска». Это редкий случай, когда русский архив Смуты не сгинул, а сделал круг по Европе и вернулся к исследователям. Что из московских приказных бумаг ушло тем же путём в Речь Посполитую, известно хуже: систематического списка вывезенного из Кремля не составлялось, а то, что могло попасть в польские собрания, во многом погибло уже в польских катастрофах последующих веков.
Что уцелело
Здесь нужно отдать должное приказным дьякам: главное они сберегли. До нас дошли посольские книги — копийные книги переписки и статейные списки посольств. Самые ранние из них ведут с 1470–1480-х годов: крымская книга за 1474–1505 годы, литовская за 1487–1533. Их публиковали ещё в XIX веке в «Сборнике Русского исторического общества», и сегодня история дипломатии Ивана III и Василия III стоит именно на этих томах.
Уцелело Угличское следственное дело 1591 года о смерти царевича Дмитрия — тот самый столбец, который до сих пор читают и трактуют по-разному. Сохранились многие подлинные докончания и договорные грамоты, значительная часть переписки с Крымом, Ногайской Ордой, Империей, Англией. Иначе говоря, внешняя политика как таковая пережила Смуту неплохо. Хуже всего пришлось внутренним делам — сыску, опалам, родовым спорам, то есть тому, что хранилось в Царском архиве как в личном сейфе государя, а не как в рабочем инструменте дипломатов.
Второй удар: 1626 год
История на Смуте не заканчивается, и в этом главная поправка к самому заголовку. 3 мая 1626 года в Москве случился пожар, выжегший Кремль, включая приказные палаты. Для делопроизводства XVII века это была катастрофа большая, чем Смута: погибли значительные массивы Разрядного и Поместного приказов, пострадал и Посольский. Именно после этого пожара составили опись 1626 года — третью по счёту — и она фиксирует новые лакуны.
Так что, когда историк говорит о «пропавшем архиве Посольского приказа», он говорит о трёх слоях потерь: изъятия Грозного, разорение 1610–1612 годов и пожар 1626-го. Разделить их по единицам хранения не всегда возможно, но общий вектор ясен: чем дальше документ от чистой дипломатии, тем меньше у него было шансов.
Что осталось нам
Уцелевший архив стал ядром Московского архива Коллегии иностранных дел, учреждённого в 1720-х годах, затем — Московского главного архива МИД, а сегодня это фонды РГАДА. Читая посольские книги XV–XVII веков, мы читаем то, что перебирали дьяки в 1614 году и что не сгорело в 1626-м.
Парадокс в том, что сами описи — списки того, чего больше нет, — стали источником не менее ценным, чем документы. По описи 1570-х Зимин восстановил, какие дела вело государство при Грозном, даже не видя их. Опись 1614 года рассказывает о Смуте не хуже иной хроники: она показывает, что именно государство считало нужным пересчитать первым, едва выгнав поляков. Бумаги пропали, но след от них остался — и по этому следу история читается.
