25 декабря 1989 года, в день Рождества Христова, когда вся Румыния готовилась к празднику, в провинциальном городке Тырговиште произошло событие, которое облетело весь мир. У стены солдатского сортира была приведена в исполнение казнь над президентом страны Николае Чаушеску и его женой Еленой. Человек, единолично правивший Румынией 24 года, был свергнут всего за девять дней.
В тот момент казалось, что справедливость восторжествовала. Однако спустя десятилетия всё больше исследователей и простых румын задаются вопросом: а что там пошло не так? И ответов оказывается куда больше, чем изначально предполагалось.
Показательный процесс, которого не было
Главная странность началась ещё до того, как прозвучали первые выстрелы. Военный трибунал, созданный по инициативе новообразованного Фронта национального спасения, должен был стать символом торжества закона. Им же стал символом правового произвола.
Суд над четой Чаушеску длился около часа. Никакого предварительного следствия не проводилось. Адвокаты, которых подсудимым «назначили», отказались от защиты и присоединились к обвинению. Николае Чаушеску отказался признавать законность суда, заявляя, что тот нарушает конституцию и является частью советского заговора. Елена взывала к совести солдат.
Но исход был предрешён. Обвинение в геноциде — ответственности за гибель 60 тысяч человек — было основано на слухах и газетных публикациях, а не на доказательствах. В том, что произошло в тот день в Тырговиште, историки сегодня без колебаний признают показательный процесс, не имеющий ничего общего с правосудием.
Рождественская казнь у сортира
Нелепость происходящего усугублялась обстановкой. Местом казни был выбран двор военной части. Супругов поставили к стене, за которой находилась солдатская уборная. Расстрельная команда из тщательно отобранных десантников открыла огонь из автоматического оружия.
То, что произошло дальше, было снято на видео и вскоре показано по румынскому телевидению. По одним данным, в тела выпущено не менее 30 пуль. По другим — в телах супругов обнаружили 120 пулевых отверстий. Один из трёх солдат расстрельной команды, по его собственному признанию, в последний момент застыл и не выстрелил. Елена Чаушеску в панике крикнула мужу: «Николае, они будут в нас стрелять!». В свои последние секунды Николае пел «Интернационал».
Казнь в Рождество — день, когда христиане вспоминают о милосердии, — стала ещё одним штрихом к этой кровавой картине. Румынское радио в тот день ликовало: «Антихриста казнили в Рождество».
«Несправедливо, но необходимо»
Самая страшная правда о казни Чаушеску заключается в том, что её организаторы сами признавали её неправедность. Генерал Виктор Стэнкулеску, который привёз расстрельную команду и выбрал место казни, позже заявил Би-би-си: суд был «несправедливым, но необходимым», поскольку альтернативой был бы самосуд над диктатором на улицах Бухареста. Лидер революции Ион Илиеску назвал произошедшее «довольно постыдным, но необходимым».
Эти слова — циничное признание того, что справедливость была принесена в жертву политической целесообразности.
Тени прошлого
Спустя годы румыны всё чаще пересматривают своё отношение к тем событиям. Почти 40% населения Румынии сегодня заявляют, что при Чаушеску жилось лучше. Но это не ностальгия по диктатуре — это горькое осознание того, что замена одного режима другим не принесла обещанного благоденствия.
После казни произошло ещё несколько странных событий. Полковник Гикэ Попа, председательствовавший на суде и получивший за это звание генерала, был найден мёртвым в своём кабинете 1 марта 1990 года. Официальная версия — самоубийство.
Чаушеску стали последними людьми, казнёнными в Румынии: уже 7 января 1990 года смертная казнь была отменена. Их тела сначала захоронили на кладбище Генча, а в 2010 году эксгумировали для идентификации и перезахоронили. На их могилу до сих пор приходят люди — в основном пенсионеры, чтобы возложить цветы.
Заключение
Николае Чаушеску был тираном. Он создал культ личности, поставил на ключевые посты родственников, вверг страну в экономический коллапс. Его режим заслуживал осуждения. Но казнь, которая должна была стать актом правосудия, обернулась поспешной расправой, лишённой даже видимости законности.
Главное, что пошло не так в тот рождественский день, — это подмена принципов. Вместо торжества закона — показательный процесс. Вместо справедливого наказания — месть. Вместо очищения — новый виток насилия.
Чаушеску стал жертвой той же системы, которую сам создал: системы, где прав тот, у кого в руках оружие. Его расстреляли не за преступления, а за то, что он проиграл. И в этом, пожалуй, кроется самый страшный урок румынской революции: когда для свержения тирана используют его же методы, диктатура не умирает — она просто меняет вывеску.
Сегодня, глядя на кадры той казни, мы видим не торжество демократии, а трагедию, в которой не было правых. Только жертвы. И тишина рождественского утра, нарушенная автоматными очередями.
