Поставьте рядом четыре парадных портрета — Александры Фёдоровны, жены Николая I, Марии Александровны, Марии Фёдоровны и последней императрицы Александры Фёдоровны. Один и тот же разворот плеч, одна посадка головы, тот же кокошник, та же тяжёлая нить жемчуга. Если закрыть подписи, не каждый сразу скажет, где кто. Сходство это не случайное и не чудо природы. Это результат системы, которая полвека отбирала невест для русского престола по жёстким правилам.
Закон, который сузил выбор
Начало положил Павел I. В 1797 году он утвердил Акт о престолонаследии и «Учреждение об императорской фамилии», где впервые были прописаны порядок наследования и статус членов дома. А в 1820 году Александр I добавил ключевое уточнение: брак члена императорской фамилии с лицом, не принадлежащим к царствующему или владетельному дому, не даёт детям прав на престол. Поводом стал развод великого князя Константина Павловича и его женитьба на польской графине Грудзинской. Так появилось понятие равнородного брака.
Это правило резко сузило круг. Католические дворы отпадали — невеста обязана была принять православие, а Рим такого не одобрял. Оставались протестантские владетельные дома, прежде всего германские. Их было много, они были небогаты и охотно отдавали дочерей в Петербург. К середине XIX века сложился замкнутый контур: Пруссия, Гессен-Дармштадт, Вюртемберг, Дания, Мекленбург, Баден. Пять-шесть родов, которые к тому же постоянно женились между собой.
Отсюда и первый уровень сходства — генетический. Императрицы были не просто «похожи», они были в родстве. Мария Александровна, жена Александра II, происходила из Гессен-Дармштадта. Последняя императрица Аликс — внучатая племянница Марии Александровны, из того же дома. Её старшая сестра Элла стала великой княгиней Елизаветой Фёдоровной, женой Сергея Александровича. Именно на свадьбе Эллы в 1884 году шестнадцатилетний цесаревич Николай впервые увидел двенадцатилетнюю Аликс. Романовы женились на Гессенах дважды за одно столетие и ещё раз выдали за гессенскую принцессу великого князя.
Имя как часть кода
Второй уровень — имена. Иностранная принцесса, принимая православие, получала новое имя и отчество Фёдоровна — по Феодоровской иконе Божией Матери, родовой святыне Романовых, перед которой в 1613 году благословили на царство Михаила Фёдоровича. Отсюда Мария Фёдоровна — жена Павла I (урождённая София Доротея Вюртембергская), Александра Фёдоровна — жена Николая I (Шарлотта Прусская), Мария Фёдоровна — жена Александра III (Дагмар Датская), Александра Фёдоровна — жена Николая II (Аликс Гессенская). Два имени на четыре императрицы. Даже на уровне подписи под портретом женщины дублировали друг друга.
Исключение одно — Мария Александровна. Её отчество идёт от отчества мужа, цесаревича Александра Николаевича, по более старой традиции. Но имя всё то же: Мария.
Форма, которая равняет всех
Третий уровень — чисто визуальный, и он объясняет, почему на портретах женщины кажутся почти неразличимыми. В 1834 году Николай I ввёл регламент придворного женского платья. Указ закреплял покрой, цвет, отделку и головной убор для дам в зависимости от ранга. Так появилось то, что весь мир потом называл «русским платьем»: бархатное, с откидными рукавами, с длинным шлейфом, с кокошником и вуалью. Императрица отличалась от фрейлины богатством вышивки, но не силуэтом.
Полвека все четыре женщины позировали в этом платье. Один канон, одни и те же регалии — орден Святой Екатерины, малая корона, фамильные бриллианты. Сходство во многом создаётся не лицами, а одеждой. Это тот же эффект, что и у военных на групповом снимке: форма стирает индивидуальность.
Фотография усилила это. С 1860-х годов портреты императриц стали тиражироваться в виде карточек «визит» и «кабинет», их продавали в лавках, вклеивали в альбомы. Позы были стандартные, ателье — одни и те же (Левицкий, Бергамаско, позже Боасонна и Эгглер), ретушь выравнивала черты. Миллионы подданных знали своих государынь именно по таким снимкам, где все они были одинаково прямые, бледные и строгие.
А на самом деле они были разные
Здесь нужно сделать честную оговорку. Если убрать кокошник и жемчуг, то лица окажутся совсем не похожи.
Мария Фёдоровна, Дагмар, была маленького роста, темноволосая, с живыми карими глазами, с быстрой походкой и явным даром нравиться. Современники единодушно отмечали её обаяние и умение держать двор. Александра Фёдоровна, Аликс, — наоборот: высокая, с рыжеватыми волосами, серо-голубыми глазами, с застенчивостью, которую в Петербурге принимали за холодность. Мария Александровна была худа, болезненна, в последние годы страдала от туберкулёза и почти не появлялась на публике. Шарлотта Прусская в юности считалась красавицей, но к тридцати годам тоже сильно сдала здоровьем.
Типаж объединяет их только в одном смысле — в том, который задавала эпоха. Все четыре — протестантские принцессы из небогатых дворов, воспитанные в духе строгой лютеранской домашности. Скромность, долг, сдержанность, здоровье как второстепенная ценность, семья как главная. Викторианский идеал, если называть вещи своими именами: королева Виктория приходилась бабушкой Аликс, а сестра Дагмар была замужем за принцем Уэльским, будущим Эдуардом VII. Весь протестантский Север Европы жил по одной книге хороших манер, и русские императрицы были её прилежными читательницами.
Две гессенки и одна болезнь
Отдельный сюжет — Гессен-Дармштадт, откуда вышли и Мария Александровна, и Аликс. Этот дом дал Романовым не только двух императриц, но и наследственную гемофилию. Болезнь шла через королеву Виктории: её дочь Алиса, выйдя замуж за великого герцога Гессенского Людвига IV, передала ген дочерям, в том числе Аликс. Через неё гемофилия пришла к цесаревичу Алексею.
Это самое страшное последствие замкнутого круга невест. Династия десятилетиями выбирала из одних и тех же семей, и однажды статистика сработала против неё. Никакого мистического «проклятия» здесь нет — только медицина и слишком узкий список подходящих домов.
