Самая «рациональная» примета: почему не едят бобовые
На подводных лодках строго запрещены бобовые. Горох, фасоль, чечевица, соя — ничего этого на борт не берут. Примета выглядит как древний запрет, но причина у неё простая до неприличия: в замкнутом цикле вентиляции один человек, поевший гороха, отравляет воздух всему экипажу.
Воздух на лодке регенерируется — фильтры поглощают углекислый газ, кислород либо подаётся из баллонов, либо получается электролизом воды. Система рассчитана на определённый газовый баланс. Избыток метана и водорода — продуктов кишечного брожения — этот баланс ломает. На берегу пукнуть — физиологическая мелочь. Под водой — это отказ техники и головная боль для всего экипажа.
Один отставной подводник сформулировал прямо: «Попробуй подышать продуктами собственного пищеварения в замкнутом объёме».
Не наступать на комингс
У подводников есть привычка, доведённая до автоматизма: проходя через люк, они «перелетают» комингс — порог. Нога не должна его касаться. Новичок, наступивший на порог, немедленно получает гневный взгляд, а то и матюгальник от старших.
В российском флоте это объясняют образно: «Наступишь на комингс — наступишь на голову командиру». Но настоящая причина спрятана в конструкции. Герметичность люка держится на точном сопряжении уплотнительных поверхностей. Если каждый проходящий будет топтаться по комингсу, за годы службы кромка деформируется, люк перестанет закрываться герметично, и давление не удержать.
Что означает негерметичный люк на подводной лодке — объяснять не нужно.
Перед погружением не бреются
Среди подводников ходит «железное» правило: перед выходом в море не бриться. Официальное объяснение — щетина ухудшает прилегание индивидуального дыхательного аппарата к лицу. Но сами моряки верят в другое: «Если с бородой — значит, ИДАшка не понадобится».
Логика занятная. С точки зрения практики, небритое лицо — залог того, что дыхательный аппарат сядет плотно. С точки зрения психологии — человек верит, что раз он подготовился к худшему, худшее не случится. Своего рода страховка, замаскированная под примету.
«Несчастливые» номера
В подводном флоте бытует устойчивое поверье: лодки, чей бортовой номер оканчивается на «9», несчастливы.
Основания под это подводятся вполне конкретные. В 1968 году в Тихом океане затонула К-129 — погибло около сотни человек. В 1970-м К-69 столкнулась с американской субмариной. В том же году на строящейся К-329 произошла авария реактора — пожар и выброс радиации. Ещё раньше К-19 — хоть и не оканчивается на 9, но само число настораживает — трижды горела, дважды с утечкой радиации.
Со статистической точки зрения выборка крошечная, а лодок с «девяткой» в номере в советском флоте было немало. Но подводники — не статистики. Они — люди, которым месяцами жить в замкнутом металлическом корпусе. В таких условиях совпадение убеждает сильнее логики.
Пятница и «чёртова дюжина»
Подводники не любят выходить в море в пятницу, особенно если она выпадает на 13-е число. Один отставной контр-адмирал вспоминал, что его личная неприязнь к «пятнице, 13-го» выросла из двух реальных происшествий — небольшого пожара и аномалии с радиацией.
Лучшим днём для выхода считается четверг. Эта традиция не только подводная, но подводники соблюдают её с особым старанием. Всё-таки им предстоит провести в железной банке не день и не два, и любое «неправильное» начало будет давить на психику.
Разбилась ли бутылка шампанского
При спуске новой лодки на воду по традиции о борт разбивают бутылку шампанского. Если бутылка не разбилась — считается, что лодку ждёт беда.
В 1961 году при спуске К-19 бутылка не разбилась. Дальнейшая судьба этой лодки — авария реактора, облучение экипажа, прозвище «Хиросима» — надолго закрепила эту примету в советском подводном флоте как почти священную.
С инженерной точки зрения неразбившаяся бутылка — просто неудачный угол броска. Но с психологической — экипаж новой лодки, услышав об этом, начинает службу с тенью на душе.
Настоящие «обереги»
Кроме запретов, у подводников есть и «талисманы». Это не абстрактное утешение, а конкретные, осязаемые вещи.
Во время войны на советской подлодке «М-119» существовало неписаное правило: крыса Машка должна быть на борту. Этот зверёк прошёл все боевые походы, пережил глубинные бомбы, хлебнул забортной воды. Экипаж верил: Машка на борту — все будут целы. Однажды Машка опоздала — выход отложили. Потом Машка погибла, и её похоронили всем экипажем, а сигнальщик дал прощальный залп. Один из подводников записал в дневнике, что следующий поход ощущался «как потеря символа веры».
У легендарного командира Северного флота Лунина была «счастливая» шапка-ушанка. Он надевал её перед каждым выходом и снимал только по возвращении. Экипаж называл её «шапкой-невидимкой». К-21 под командованием Лунина — одна из немногих «катюш» Северного флота, доживших до конца войны.
У американцев то же самое. На подлодке USS Silversides торпедисты перед атакой гладили медное пузо Будды, висевшего между торпедными аппаратами. Однажды торпеда застряла в аппарате — и командир приказал: «Сначала потрогать Будду, потом вытаскивать».
Что стоит за всеми этими приметами
У каждой подводной приметы есть конкретный, однажды случившийся повод.
Не едят бобовые — потому что воздух замкнут.
Не наступают на комингс — потому что герметичность держит жизнь.
Не бреются — потому что дыхательный аппарат должен прилегать.
Боятся «девяток» — потому что К-129, К-69, К-329.
Боятся неразбитой бутылки — потому что К-19.
Это не невежество. Это способ в крайне замкнутой и крайне опасной среде упаковать знание о выживании в форму ритуала. За каждой «приметой» стоят люди, которые не вернулись. Каждое соблюдение запрета — это и дань им, и попытка сказать себе: в этот раз всё будет иначе.
Там, где даже дыхание зависит от машины, верить во что-то оказывается легче, чем не верить ни во что.
