Словосочетание «шведская семья» в русском языке звучит почти как ругательство или, в лучшем случае, как эвфемизм для чего-то неприличного. За ним стоит образ: несколько партнёров, живущих под одной крышей, свободная любовь, отсутствие ревности и моральных ограничений. Принято думать, что это явление пришло к нам из Швеции — страны, которую в позднем СССР считали чуть ли не родиной сексуальной революции. Однако если копнуть глубже, выясняется удивительная вещь: «шведская семья» — это не скандинавский экспорт. Это советское изобретение, причём появившееся задолго до того, как в Швеции всерьёз заговорили о свободе нравов.
Сексуальная революция, которая случилась на сорок лет раньше
Принято считать, что сексуальная революция — это про шестидесятые, про хиппи, про лозунг «sex, drugs and rock-n-roll». Но настоящая революция в отношениях между полами произошла в Советской России в двадцатые годы, и произошла она не на улицах, а на государственном уровне. Большевики, придя к власти, принялись перекраивать не только экономику и политику, но и самую интимную сторону жизни человека.
Уже в 1904 году Ленин писал, что «раскрепощение духа чувственности… поможет выплеснуть сгусток энергии для победы социализма». Семья как институт объявлялась буржуазным пережитком, а любовное угнетение — главным средством порабощения человека. Троцкий, которому Ленин поручил разработать теорию новых отношений, формулировал прямо: «Семья, как институт, себя изжила».
Декреты молодой советской власти давали невиданную по тем временам свободу. Брак заключался и расторгался легко, женщина получала «материальное и интимное самоопределение», а в группе декретов «о гражданском браке, о детях и о внесении в акты гражданского состояния» нашлось место даже отмене наказания за отношения между мужчинами. Герберт Уэллс, побывав в СССР, отмечал, что к вопросам интимного характера здесь относятся «слишком просто».
Коммуны: быт, общий на всех
Идея обобществления быта вылилась в конкретные архитектурные и социальные проекты. Дома-коммуны, появившиеся в конце двадцатых — начале тридцатых, должны были избавить «нового человека» от тягот повседневности: общие кухни, столовые, ясли, прачечные. В некоторых коммунах совместным становилось не только хозяйство, но и интимная жизнь.
Классическим примером исследователи называют Болшевскую трудовую коммуну, созданную в 1924 году по распоряжению Дзержинского. Там жили сотни подростков и молодых людей, и «совместные сексуальные опыты» не только не запрещались, но и поощрялись. Дети в таких коммунах считались нежелательным элементом: воспитание отнимало время, которое следовало отдавать строительству коммунизма. Если же ребёнок всё-таки появлялся, его отправляли в интернат.
Это и была та самая «шведская семья» — только называлась она тогда комсомольской. Группа из десяти-двенадцати мужчин и женщин, живущих вместе, ведущих общее хозяйство и состоящих в свободных отношениях, считалась не отклонением, а образом семьи будущего.
«Долой стыд!»: когда идея вышла на улицы
К середине двадцатых годов раскрепощение нравов выплеснулось за стены коммун. В 1924–1925 годах в Москве, Харькове, Саратове действовало движение радикальных нудистов под лозунгом «Долой стыд!». Его участники — совершенно голые мужчины и женщины с лентами через плечо — разъезжали в трамваях, выступали на площадях, раздавали листовки.
Писатель Михаил Булгаков фиксировал: «Новость: на днях в Москве появились совершенно голые люди… Влезали в трамвай. Трамвай останавливали, публика возмущалась». Художница Наталья Северцова-Габричевская вспоминала, как старухи крестились и спрашивали: «Что ж это? И нас заставят раздеться?».
Идеологом движения называют Карла Радека, а само общество, по некоторым данным, пользовалось негласным покровительством большевистского руководства. Это не было маргинальной выходкой — это была часть той самой «новой морали», которую власть пыталась внедрить сверху.
Как Сталин всё это отменил
Конец экспериментам положил Сталин. Индустриализация требовала полной концентрации сил, и растрачивать их на любовные похождения и воспитание детей в коммунах казалось непозволительной роскошью. Свободные нравы начали порицаться на уровне властей, семья снова стала основой общества, моногамные союзы — нормой.
Посыпались новые указы: упразднили Декрет об отмене брака, в 1934 году запретили аборты, а позже Калинин подписал указ о запрете интимных отношений между мужчинами. Программы по интимному воспитанию закрыли. Всё, что ещё недавно считалось «семьёй будущего», объявили пережитком и извращением.
Но память о коммунах осталась. И когда в семидесятые годы в СССР докатилась волна западной сексуальной революции, советские люди вспомнили — или им напомнили — что нечто подобное уже было. Только теперь это называлось иначе.
Почему «шведская», а не «комсомольская»
Термин «шведская семья» появился в разговорной речи богемных кругов в семидесятые годы. Швеция в советском сознании была страной, где обязательное сексуальное просвещение в школах существует с 1955 года — дольше, чем где-либо ещё в мире. Оттуда шли эротические журналы и фильмы, которые в Москве и Ленинграде продавали подпольно. А группа ABBA — две супружеские пары, которые, по слухам, жили вместе и менялись партнёрами, — укрепляла эти представления.
Константин Иванов, автор книги «Девять мифов о Швеции», предположил, что выражение родилось из историй о левой шведской молодёжи, жившей в коммунах, — тех самых коммунах, которые в СССР двадцатых назывались комсомольскими. Получился парадокс: советская практика двадцатых годов, забытая и осуждённая, вернулась в семидесятые под чужим именем. Шведским.
Что говорят сами шведы
Самое интересное в этой истории — реакция шведов. Они о существовании термина «шведская семья» в его русском значении попросту не знают. В английском «Swedish family» означает просто «семья из Швеции». Настоящая шведская семья, как отмечают исследователи, традиционно состоит из мамы, папы и пары ребятишек. Даже после развода оба родителя продолжают нести ответственность за детей, а «новые» и «старые» семьи нередко проводят свободное время вместе.
Шведы чувствуют, что такое отношение к их стране несправедливо и даже обидно. В их обществе очень много традиционных семей, и примеры, когда несколько партнёров живут вместе, редки. Миф о «шведской семье» — это не отражение шведской реальности, а проекция советских стереотипов и нехватки информации.
Итог: изобретение, которое вернулось под чужим именем
«Шведская семья» — это советское изобретение. Не в смысле термина, а в смысле практики. Групповые коммуны, обобществление быта, свободные отношения, отказ от традиционного брака — всё это впервые было опробовано в Советской России двадцатых годов, на государственном уровне, с санкции высшего руководства. Швеция здесь ни при чём. Она стала лишь ширмой, удобным названием, которое позволило говорить о запретном, не признаваясь в том, что запретное когда-то было своим.
Получилась почти детективная история: то, что в двадцатые называлось комсомольской семьёй, в семидесятые вернулось как шведская. А страна, чьё имя носит этот миф, узнала о его существовании только от советских граждан.
