Золотой рубль последнего императора вспоминают как символ утраченного благополучия: монеты с профилем Николая II до сих пор лежат в коллекциях, а «царский червонец» стал нарицательным. Но за этой ностальгией редко стоит знание того, как рубль устроили, сколько он в действительности стоил и чем за его прочность заплатила страна.
Каким рубль был до реформы
К началу 1890-х годов Россия жила на двух рублях сразу. Существовал серебряный рубль, формально главная монета страны, и был кредитный билет — бумажный рубль, который Казначейство с Крымской войны печатало без оглядки на металл. Бумажку можно было обменять на серебро только в теории. На бирже кредитный рубль стоил в разные годы от 55 до 70 копеек золотом и колебался в зависимости от урожая, войны и настроения берлинских спекулянтов, для которых игра на русском рубле была привычным промыслом.
Для экономики это означало простую вещь: иностранный капитал в Россию не шёл. Вложить деньги в стране, где курс валюты скачет на треть за год, никто не хотел, а без внешних денег железные дороги и заводы строить было не на что.
Подготовку к золотому стандарту начали ещё министры финансов Александра III. Николай Бунге отказался от печатания необеспеченных билетов, Иван Вышнеградский стал копить золото, в том числе за счёт экспорта хлеба — ему приписывают фразу «недоедим, но вывезем», а голод 1891–1892 годов показал, чем такой курс кончается. Сергей Витте, возглавивший Министерство финансов в 1892 году, получил в наследство растущий золотой запас, укреплённый курс и задачу довести дело до конца.
Что сделал Витте
Реформу проводили в три шага. В 1895 году было разрешено заключать сделки в золотой монете, и Государственный банк начал принимать и выдавать золото по фиксированному курсу: полуимпериал, старая пятирублёвая золотая монета, шёл за 7 рублей 50 копеек кредитными. Параллельно Витте провёл операцию, которую до сих пор разбирают в учебниках: скупил в Берлине обязательства спекулянтов, игравших на понижение рубля, и разорил их — курс после этого никто больше не раскачивал.
Указом 3 января 1897 года империал — монета в десять старых рублей — был переоценён в пятнадцать рублей новых. Иначе говоря, рубль девальвировали ровно на треть, приведя его золотое содержание в соответствие с тем курсом, по которому бумажка реально ходила на бирже. Новый рубль содержал 0,774234 грамма чистого золота — 17,424 доли, как писали в тогдашних документах. Десятирублёвая монета Николая II, та самая, что сейчас называют червонцем, весила 8,6 грамма при 7,74 грамма чистого металла.
Курсы вышли такими: фунт стерлингов — 9 рублей 46 копеек, доллар — 1 рубль 94 копейки, сто французских франков — 37 рублей 50 копеек, сто германских марок — 46 рублей 30 копеек. Эти цифры продержались семнадцать лет, до июля 1914 года.
Любопытная деталь: Витте всерьёз думал назвать новую валюту иначе. В 1895 году на Петербургском монетном дворе отчеканили пробные монеты «рус» достоинством в 5, 10 и 15 единиц. Идея не прошла, и рубль остался рублём.
Самое жёсткое правило в Европе.
Главное в реформе — не монета, а эмиссионный закон 29 августа 1897 года. Государственному банку разрешили выпускать кредитные билеты, не обеспеченные золотом, на сумму не более 300 миллионов рублей. Всё сверх этого — только рубль за рубль, под металл в хранилище.
Для сравнения: германский Рейхсбанк обязан был покрывать золотом треть выпущенных банкнот, Банк Англии держал фиксированный необеспеченный выпуск, остальное — под золото, Австро-Венгрия и Франция обходились ещё более мягкими нормами. Русское правило было строже всех. Историки Борис Ананьич и Рафаил Ганелин в биографии Витте отмечают, что именно эта жёсткость была ценой доверия: стране с репутацией неисправимого должника приходилось доказывать платёжеспособность с избытком.
Избыток и получился. К 1 января 1914 года золотой запас Государственного банка составлял около 1,7 миллиарда рублей — по этому показателю Россия шла впереди Англии и Германии, уступая лишь Соединённым Штатам и Франции. Кредитных билетов в обращении находилось на 1,66 миллиарда. То есть бумажный рубль был обеспечен золотом практически полностью, а предъявить его к обмену можно было в любом отделении Госбанка. Так бумага и металл стали одним и тем же.
Сколько это было в хлебе и в жалованье
Золотое содержание — абстракция, пока не посмотреть на цены. По данным фабричной инспекции, средний годовой заработок промышленного рабочего в 1913 году составлял около 264 рублей, то есть 22 рубля в месяц; в Петербурге квалифицированный металлист мог получать 50–70. Подпоручик армии имел порядка 70 рублей в месяц с квартирными, учитель гимназии — от 80 до 100, чиновник средней руки в столице — 100–150.
Фунт ржаного хлеба в столичных лавках стоил 3–4 копейки, фунт говядины — 20–25, десяток яиц — около 30, бутылка казённой водки — 40 копеек. Историк Борис Миронов, посвятивший уровню жизни имперской России отдельное исследование, показывает, что реальная заработная плата рабочих с конца 1890-х до 1913 года росла, хотя и медленнее, чем цены на городское жильё. Иными словами, рубль не дешевел — это было главным отличием николаевских денег от того, что страна узнала после 1914 года.
Кто был против
Реформа прошла без Государственного совета. Там у Витте было большинство противников, и он провёл указ через Комитет финансов прямо на подпись императору — обходной манёвр, который ему припоминали потом всю жизнь. Николай II подписал, не вникая в детали: за золотой стандарт он отвечал подписью, а не пониманием.
Критика шла с двух сторон. Консерваторы — публицист Сергей Шарапов, позже генерал Александр Нечволодов в книге «От разорения к достатку» — доказывали, что золотой рубль поставил Россию в зависимость от французских банкиров: чтобы держать запас, приходится занимать за границей и платить проценты, а экспорт хлеба идёт не от избытка, а от необходимости. Довод не был пустым. Внешний долг России к 1914 году превышал 4 миллиарда рублей, и французские займы, которые Витте привлёк под золотой рубль, политически привязали Петербург к Парижу.
С другой стороны, экономисты указывали, что 300-миллионный лимит делал кредит дорогим: Госбанк не мог печатать деньги под нужды растущей промышленности, и в России ссудный процент оставался выше, чем на Западе. Витте отвечал на это одним аргументом — иностранные капиталы. К 1914 году им принадлежала примерно треть акционерного капитала российской промышленности, и без твёрдого рубля этих денег не было бы.
Почему рубль ценили
Репутация «лучшей валюты» складывалась из трёх вещей. Рубль семнадцать лет не менял золотого содержания — это умели не все: Италия, Испания, Португалия с золотого стандарта сходили. Рубль обеспечивали золотом почти на сто процентов — такого не предлагал никто. И рубль свободно вывозили и ввозили, менять его на золото мог любой предъявитель. Для европейского финансиста это было не «хорошо», а идеально: русские государственные бумаги во Франции считались надёжным вложением для рантье, и в Париже их держали сотни тысяч мелких владельцев.
Была и оборотная сторона, которую современники видели хуже, чем мы. Полное золотое покрытие означало, что огромный капитал лежит в подвалах мёртвым грузом, а живая экономика кредитуется под высокий процент. Прочность рубля оплачивалась медленным ростом кредита и хлебным экспортом, который в неурожайные годы бил по деревне.
Конец золотого рубля
Золотой стандарт умер в первый месяц войны. Законом 27 июля 1914 года обмен кредитных билетов на золото был приостановлен, а эмиссионный лимит поднят с 300 миллионов до полутора миллиардов — и это было только начало. Монеты исчезли из обращения за считанные недели: их спрятали. К концу 1916 года кредитный рубль стоил на внутреннем рынке около 27 копеек довоенных, а дальше пошли керенки, совзнаки и миллионные купюры.
Характерно, чем закончилась эта история. Когда в 1922 году большевики вводили червонец, они определили его золотое содержание в 7,74234 грамма — ровно столько, сколько было в десятирублёвой монете Николая II. Строители новой экономики не нашли лучшей меры, чем рубль Витте.
