Профессия палача всегда стояла особняком. С одной стороны, без него не обходилось ни одно государство: кто-то должен был приводить в исполнение приговоры, сечь кнутом, клеймить, рубить головы. С другой — человека этого ремесла боялись и презирали, обходили стороной, не подавали руки. Палач был нужен власти, но отвергнут обществом. Эта двойственность сопровождала его всю жизнь — от первого удара кнутом до собственной могилы, которую нередко рыли в стороне от прочих.
Как же жили эти люди в царской России? Сколько им платили за страшный труд? И правда ли, что палачи были богаты, как гласит расхожая легенда? Попробуем разобраться, опираясь на исторические документы и труды исследователей русского быта и права.
Кто шёл в палачи
Прежде всего стоит развеять одно заблуждение. В России палач — по-старому «кат» или «заплечных дел мастер» — далеко не всегда был добровольцем, мечтавшим о такой карьере. Долгое время это ремесло держалось на принуждении.
В XVII веке власти столкнулись с серьёзной проблемой: желающих идти в палачи почти не находилось. Ремесло считалось настолько позорным, что добровольцев было не сыскать. Поэтому Соборное уложение 1649 года и последующие распоряжения предписывали набирать палачей из «вольных людей», а когда их не хватало — фактически назначать. Нередко в палачи шли преступники, которым таким образом смягчали наказание: вместо казни или каторги человеку предлагали стать исполнителем приговоров.
То есть профессия эта формировалась не из тех, кто рвался к ней, а из тех, у кого не было выбора. Это многое объясняет в положении палача — и в отношении к нему общества.
Жалованье «заплечных дел мастера»
Теперь о главном вопросе — о деньгах. Существует устойчивый миф, будто палачи в старой России жили чуть ли не богаче купцов. Документы рисуют куда более скромную картину.
В XVII–XVIII веках палач получал казённое жалованье, и было оно сравнительно небольшим. Источники указывают, что в Москве палачам полагалось содержание из государственной казны — порядка нескольких рублей в год, к которым добавлялись «кормовые» деньги на пропитание. Это был фиксированный, но отнюдь не щедрый доход — на уровне небогатого служилого человека, а порой и ниже.
Важная деталь: жалованье палачам нередко задерживали или урезали, а в некоторых городах эта статья расходов и вовсе была обузой для местной казны. Содержать палача было дорого и хлопотно, поэтому власти на местах стремились либо найти одного исполнителя на несколько уездов, либо переложить расходы на горожан.
Откуда брался дополнительный заработок
Если казённое жалованье было скромным, то откуда взялась легенда о богатстве палачей? Дело в неофициальных доходах, которые действительно существовали.
Во-первых, палачу могли платить за «милосердие». Приговорённого к наказанию кнутом или плетьми родственники иногда пытались подкупить исполнителя, чтобы тот бил вполсилы или наносил удары так, чтобы человек выжил. Мастерство палача как раз в том и состояло, чтобы либо забить до смерти, либо, наоборот, отделаться видимостью жестокого наказания. Это умение ценилось — и оплачивалось.
Во-вторых, существовала и обратная практика: заинтересованная сторона могла, напротив, доплатить, чтобы наказание оказалось особенно мучительным.
В-третьих, палачам перепадали кое-какие побочные доходы — например, одежда и вещи казнённых иногда доставались исполнителю. Существовали и поверья, связанные с «магической» силой предметов, имевших отношение к казни, — верёвки повешенного, например. На этом тоже можно было заработать, хотя такие практики ходили скорее по слухам.
Но даже с учётом всех этих приработков говорить о настоящем богатстве не приходится. Дополнительные деньги были нерегулярными и зависели от случая. К тому же сама природа этих доходов лишь подчёркивала отверженность палача: он наживался на чужой боли, и это делало его в глазах людей ещё более нечистым.
Жизнь в изоляции.
Деньги — лишь часть истории. Куда тяжелее материальной стороны было общественное положение палача.
Человек этого ремесла жил фактически в изоляции. С ним не садились за один стол, не вступали в родство, его сторонились в церкви и на торгу. Существовало стойкое убеждение, что прикосновение палача оскверняет. Даже расплачиваясь с ним, старались не брать деньги из рук в руки.
Найти жену палачу было непросто — мало кто соглашался породниться с «нечистым». Нередко палачи женились на дочерях таких же отверженных или на женщинах из числа осуждённых. Так складывались целые династии: ремесло переходило от отца к сыну не только по необходимости, но и потому, что другого пути в обществе для этих семей попросту не было. Сын палача оставался сыном палача — клеймо передавалось по наследству.
Жильё палачу часто предоставляли на отшибе, подальше от людных мест. Иногда он селился прямо при остроге или тюрьме. Его жизнь была привязана к месту службы — к плахе, эшафоту, застенку.
Палач и закон: попытки навести порядок
Российская власть на протяжении веков пыталась как-то урегулировать положение палачей. Поскольку добровольцев не хватало, государство то ужесточало правила набора, то, наоборот, искало способы сделать ремесло хоть сколько-нибудь привлекательным.
При Петре I и его преемниках сохранялась практика назначения палачей в принудительном порядке. В XVIII веке количество публичных казней снизилось — при императрице Елизавете Петровне смертная казнь фактически почти не применялась, что отразилось и на «востребованности» палачей. Но телесные наказания — кнут, плети, батоги, клеймение — оставались в ходу ещё долго, вплоть до реформ XIX века.
В первой половине XIX века власти вновь столкнулись с нехваткой исполнителей и продолжали комплектовать эту «службу» преимущественно из преступников, которым взамен смягчали приговор. Лишь во второй половине века, по мере смягчения уголовного законодательства и постепенной отмены наиболее жестоких телесных наказаний, нужда в палачах стала сокращаться.
Профессия, уходящая в тень
К концу XIX века телесные наказания в России в основном были отменены, хотя смертная казнь сохранялась и применялась — особенно в периоды политических потрясений. Палач как постоянная штатная фигура постепенно исчезал. Исполнителей теперь подбирали по мере надобности, и зачастую это были всё те же осуждённые, согласившиеся на страшную работу ради облегчения собственной участи.
Любопытно, что и в этот поздний период проблема оставалась прежней: людей, готовых добровольно взять на себя роль палача, по-прежнему почти не было. А значит, не было и устойчивого «рынка», на котором эта профессия могла бы стать высокооплачиваемой и престижной. Палач до самого конца оставался фигурой вынужденной, теневой, отверженной.
