Борьба с пьянством в России имеет почти такую же долгую историю, как и само употребление спиртного. Русские государи на протяжении столетий пытались совместить несовместимое: пополнять казну за счёт продажи вина и одновременно удерживать народ от чрезмерного возлияния. Эта двойственность — фискальный интерес против нравственного долга — стала главной драмой всей питейной политики империи. И если сегодня кто-то думает, что «сухой закон» придумали большевики или Николая II, он глубоко ошибается. Первые запреты появились задолго до них — и почти всегда с треском проваливались.
От Ивана III до первых запретов
Первым, кто попытался ограничить потребление алкоголя на государственном уровне, был Иван III. В конце XV века он издал указ, запрещавший «гнусное» пьянство, а варить хмельные напитки разрешалось только «добропорядочным» людям — и всего четыре раза в год, по большим праздникам и семейным торжествам . Уже тогда обозначилась главная проблема: запрет существовал, но его обходили. Крестьяне варили брагу втихую, а кабаки, появившиеся ещё в XVI веке, становились центрами притяжения для тех, кто хотел выпить вне рамок «дозволенного».
Следующим борцом за трезвость стал царь Алексей Михайлович. В 1647 году он запретил насельникам Соловецкого монастыря держать в кельях «пьянственное питие» . Это был скорее символический жест — монахи должны были показывать пример мирянам. Но уже через пять лет, в 1652 году, Алексей Михайлович пошёл дальше и ввёл винную монополию, которая действовала почти три десятилетия . Казна брала на себя производство и продажу вина, а частные кабаки закрывались. Правда, как и следовало ожидать, народ нашёл обходные пути: вино покупали у откупщиков, которые, заплатив государству, торговали тайком и с огромной наценкой.
Пётр I: медаль за пьянство и всепьянейший собор
Пётр Великий оставил в истории питейной политики двойственный след. С одной стороны, именно при нём появилась знаменитая медаль «За пьянство» — чугунная «награда» весом почти семь килограммов, которую вешали на шею провинившимся в полицейском участке . Носить её полагалось неделю, и это было не столько наказание, сколько публичное унижение. С другой стороны, сам Пётр был известен своими «всепьянейшими соборами» — пародийными церемониями, где возлияния были частью ритуала. Исследователи отмечают, что петровские реформы в целом привели к росту потребления алкоголя в России .
При этом указы Петра содержали удивительно детальные предписания. В 1698 году он повелел: «головам смотреть, чтобы примѣси къ вину не было, чтобы цѣловальники не пьянствовали; питуховъ, которые напившись до безобразія начнутъ деньги и вещи и платье и пр. въ закладъ пропивать,—класть въ чуланъ, чтобы проспались» . Тех, кто «опьется до смерти» на кабаке, целовальников надлежало «учинить жестокое наказание кнутом нещадно» . Эта забота о «душе» пьяницы сочеталась с вполне прагматичным фискальным интересом: питейные сборы оставались одним из главных источников пополнения казны.
Винные откупа: как государство спаивало народ
Настоящая драма развернулась в XVIII–XIX веках. Винная монополия то вводилась, то отменялась. Екатерина II, нуждавшаяся в деньгах на войны и освоение Новороссии, передала торговлю вином откупщикам — частным лицам, которые платили казне фиксированную сумму, а затем «отбивали» её, продавая водку населению . Откупщики, естественно, были заинтересованы в максимальных продажах. Они открывали кабаки в самых людных местах, спаивали крестьян, а нередко скупали у них за бесценок земли и имущество за долги.
К середине XIX века проблема стала настолько очевидной, что в правительственных верхах заговорили о необходимости реформ. При Александре II акцизная система заменила откупа, но результат оказался неутешительным. С 1865 по 1894 год доходы казны от продажи питий удвоились, а среднее потребление вина на душу населения сократилось лишь на 15 процентов . Количество смертей от пьянства оставалось стабильным. Более того, в некоторых губерниях появились публичные дома под вывесками трактиров, а зажиточные крестьяне спаивали односельчан, чтобы за бесценок скупить их землю .
Витте и «казённая продажа питей»
20 июля 1893 года в России была введена четвёртая по счёту винная монополия — на этот раз её автором стал министр финансов Сергей Витте, которого поддержал Александр III . Смысл реформы был прост: производство вина оставалось частным, но вся оптовая и розничная торговля переходила в руки государства. Владельцы винных заводов сдавали продукцию казне, а продавалась она в казённых винных лавках. Частные кабаки, корчмы и трактиры, торговавшие спиртным, закрывались .
Официально реформа объяснялась заботой о народном здоровье. Один из губернаторов в отчёте писал: «Деморализующим образом действовали кабаки на молодежь, в них устраивали вечеринки с музыкой и танцами, здесь развивалась свобода нравов, соблазнительный разгул, гибло целомудрие женщин, в кабаках произрастал семейный разлад и, наконец, кабак отвлекал народ от церкви» . С закрытием кабаков, утверждал он, «народ проводит дни в храме божием, а вечера — в школах».
Однако реальность оказалась иной. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский в своём отчёте признавал: «Публичное пьянство слишком мало уменьшилось и даже развивается вокруг казённых винных лавок» . Народ начал пить «в складчину» — на троих, у казённых лавок, покупая мелкую посуду по 4–8 копеек. Именно тогда, как иронично замечают историки, и возникла знаменитая формула «сообразим на троих» . Исследователи прямо связывают реформу Витте с распространением «уличного пьянства», с которым потом безуспешно боролись полиция и общественные организации .
Попечительства о народной трезвости
Одновременно с введением монополии в 1894 году были созданы Попечительства о народной трезвости — государственные структуры, призванные бороться с пьянством не запретами, а просвещением. Их устав предписывал надзирать за торговлей спиртным, распространять «здравые понятия о вреде неумеренного употребления крепких напитков», устраивать народные чтения, открывать чайные, библиотеки и лечебные приюты для страдающих запоем .
Эта затея оказалась, пожалуй, самой разумной из всех антиалкогольных мер дореволюционной России. Попечительства открывали чайные, где можно было провести время без выпивки, организовывали бесплатные библиотеки, а в Москве даже устраивали театральные представления и сеансы кинематографа в народных домах . Крестьяне и рабочие охотно посещали эти заведения — не столько из-за пропаганды трезвости, сколько из-за возможности бесплатно развлечься и научиться грамоте. Работа попечительств продолжалась до 1917 года .
Сухой закон 1914 года: финал и крах
Полный запрет на продажу алкоголя в России был введён в 1914 году — с началом всеобщей мобилизации. Николай II полностью прекратил торговлю спиртным, и Госдума этот закон поддержала . Казалось бы, вековая борьба завершилась победой. Но реальность оказалась жестокой. Простые работяги и солдаты, как отмечают историки, «взбунтовались и варили дома бражку» . Сухой закон привёл к росту самогоноварения, подпольной торговли и отравлений суррогатами. К 1917 году, когда империя рухнула, стало ясно: запрет не решил проблему, а лишь загнал её в подполье.
Что осталось в урок
История борьбы с пьянством в России — это история о том, как фискальные интересы неизменно побеждали нравственные порывы. Каждый раз, когда государство нуждалось в деньгах, оно открывало новые кабаки или повышало цены на вино, а когда проблема становилась слишком очевидной — пыталось ограничить продажу. Винные откупа спаивали деревню, казённая монополия породила «уличное пьянство», сухой закон — самогоноварение. Единственной мерой, давшей хоть какой-то положительный эффект, оказались попечительства о народной трезвости: не запрет, а попытка предложить альтернативу. Но и они не могли победить систему, в которой государство само было крупнейшим продавцом алкоголя. Эта дилемма — между казной и трезвостью — так и осталась неразрешённой вплоть до падения империи.
