Человек, которого боялись
Чтобы понять, почему вокруг смерти Жданова до сих пор не утихают споры, нужно вспомнить, кем он был. Андрей Александрович не имел серьёзного образования — несколько классов реального училища, полгода на первом курсе Московского сельскохозяйственного института да четыре месяца Тифлисского училища прапорщиков. Но при этом он считался интеллектуалом и был одним из самых влиятельных людей в стране. Карьера Жданова — это история человека, который сделал себя сам на идеологической работе. Он учил народ политграмоте в Твери, редактировал «Тверскую правду», возглавлял Нижегородскую область, а затем почти десять лет руководил Ленинградом. Сталин заметил его ещё в середине двадцатых и приблизил к себе. К концу войны Жданов — член Политбюро, секретарь ЦК, генерал-полковник (не имея за плечами ни одного военного сражения) и, по общему признанию, «правая рука» вождя.
Именно Жданову Сталин поручал самую грязную работу. После его поездки в Башкирию было арестовано более трёхсот человек из партийного актива. После «чистки» в Татарской парторганизации репрессировали больше двухсот человек, и почти все они были расстреляны. В Оренбургской области за пять месяцев тридцать седьмого года арестовали более трёх с половиной тысяч человек, половина из которых получила высшую меру. Жданов находил эти меры недостаточными — и по спискам НКВД, рассмотренным в Политбюро после его поездки, репрессировали ещё почти шестьсот человек.
Но был у Жданова и другой облик. Именно он в сорок шестом году сделал знаменитый доклад о журналах «Звезда» и «Ленинград», после которого начались гонения на Анну Ахматову и Михаила Зощенко. Он называл поэзию Ахматовой «поэзией взбесившейся барыньки». Он же организовал послевоенные кампании против творческой интеллигенции, вошедшие в историю как «ждановщина». И он же, по свидетельству Светланы Аллилуевой, до дрожи боялся Сталина. Возможно, в том числе и поэтому у него так часто болело сердце.
Больное сердце и роковая прогулка
Проблемы с сердцем у Жданова начались задолго до рокового августа. Ещё в двадцатых он тяжело переболел скарлатиной, которая дала осложнение на сердце. В конце 1941 года, в самые страшные дни блокады Ленинграда, которую он курировал, у Жданова случился инфаркт. С тех пор приступы стенокардии, или, как тогда говорили, грудной жабы, мучили его регулярно. К лету 1948 года состояние здоровья Жданова вызывало у врачей всё больше опасений. 28 августа в санатории на Валдае у него произошёл очередной сердечный приступ.
Врачи Лечсанупра Кремля — профессора Виноградов, Василенко, Егоров и лечащий врач Майоров — собрали консилиум. Их вердикт был неутешителен, но, как оказалось, ошибочен: они диагностировали обострение ишемической болезни и сердечную недостаточность. Лечение было назначено соответствующее: отдых на свежем воздухе, покой, длительные пешие прогулки. В случае инфаркта — а именно он, скорее всего, и случился — это было худшее, что можно было предписать.
И тут в дело вмешалась врач-кардиолог Лидия Тимашук. Заведующая кабинетом функциональной диагностики, она сняла электрокардиограмму и пришла к выводу, что у Жданова — скрытый инфаркт. Тимашук была известна как специалист, гордившийся своим опытом и квалификацией, и считала, что в узкой области чтения кардиограмм её следовало бы послушать. Но профессора не согласились. Их мнение возобладало.
Тимашук написала письмо. Не Сталину — начальнику управления охраны МГБ Власику. В письме она излагала свой диагноз, прилагала копию электрокардиограммы и настаивала на строгом постельном режиме. Это письмо осталось без немедленных последствий. Диагноз Тимашук не был зафиксирован в истории болезни.
31 августа 1948 года, встав с кровати, чтобы дойти до туалета, Андрей Жданов умер. Вскрытие подтвердило диагноз Тимашук: обширный инфаркт. Но результаты вскрытия не были включены в официальное коммюнике о болезни и смерти. Тимашук в этом медицинском конфликте была права. Врачи совершили ошибку. Роковую ошибку.
Как смерть одного человека стала оружием
Если бы история на этом закончилась, смерть Жданова осталась бы трагической врачебной ошибкой. Но она получила продолжение — и куда более зловещее. Письмо Тимашук легло под сукно на несколько лет. Только в 1952 году, когда Сталин начал готовить новую большую чистку, о нём вспомнили. Началось «дело врачей».
В январе 1953 года в газетах появилось сообщение о раскрытии заговора врачей-вредителей, которые, как утверждалось, убивали видных деятелей партии и государства. Главным пунктом обвинения стало «умерщвление» Жданова. Врачи, лечившие его — Виноградов, Василенко, Егоров и другие, — были арестованы. Большинство из них были евреями, и «дело врачей» быстро приобрело отчётливо антисемитский характер. Лидию Тимашук сделали героем: 20 января 1953 года ей вручили орден Ленина. Она стала символом борьбы с «убийцами в белых халатах». Но торжество её длилось недолго. После смерти Сталина в марте 1953 года «дело врачей» было прекращено, а 3 апреля орден у Тимашук отобрали. Из героя она превратилась в символ стукачества и подлости.
Самое важное в этой истории — вопрос о том, знал ли Сталин о письме Тимашук в 1948 году. Если знал — почему не отреагировал сразу? Если не знал — почему вспомнил о нём только четыре года спустя, когда понадобился повод для новой чистки? Некоторые исследователи утверждают, что Власик, начальник управления охраны, был снят в 1952 году именно за «сокрытие письма Тимашук». Но это скорее версия, чем доказанный факт. В любом случае, письмо Тимашук стало лишь инструментом. Настоящей причиной «дела врачей» была не смерть Жданова, а политическая необходимость. Сталину нужен был заговор — и он его создал, использовав реальную врачебную ошибку как фундамент.
Версия, о которой предпочитают молчать
Официальная версия — врачебная ошибка — сегодня признана большинством историков. Она подтверждается вскрытием, свидетельствами и тем простым фактом, что лечившие Жданова врачи были квалифицированными специалистами, которые действительно могли ошибиться в сложном диагнозе. Но есть и другая версия, менее популярная, но не менее упорная. Согласно ей, Жданову «помогли» уйти из жизни.
Аргументы в пользу этой версии существуют, хотя они косвенные. Жданов был одной из ключевых фигур в ближайшем окружении Сталина, и его смерть открыла дорогу другим — прежде всего Хрущёву. Кроме того, некоторые исследователи отмечают, что в 1948 году Сталин уже начал подозревать своё окружение в нелояльности, и Жданов, знавший слишком много, мог стать неудобным свидетелем. Однако никаких прямых доказательств этой версии нет. Она остаётся в области исторических гипотез, а не фактов.
Есть и ещё одна деталь, которая не вписывается в официальную картину. Письмо Тимашук было написано 29 августа, когда Жданов был ещё жив. В нём она не просто ставила диагноз — она предупреждала, что при текущем лечении больной может умереть. Это письмо было проигнорировано. Если бы Власик или кто-то другой в кремлёвском окружении отреагировал на него немедленно, Жданова, возможно, можно было бы спасти. Но этого не произошло. Почему? Тоже вопрос без ответа.
Что осталось после Жданова
Андрей Жданов был похоронен у Кремлёвской стены. В Москву его гроб доставили траурным поездом с Валдая. Через девять месяцев после его смерти сын Юрий женился на Светлане Аллилуевой — дочери Сталина. Этот брак продлился недолго, но успел подарить Сталину внучку Екатерину. А сам Жданов остался в истории как человек, чья жизнь была противоречива до крайности: идеолог, репрессировавший сотни людей, и в то же время руководитель блокадного Ленинграда, который сам едва не умер от инфаркта в осаждённом городе. Человек, бомбивший Ахматову и Зощенко, и человек, до дрожи боявшийся Сталина.
Смерть Жданова — это не просто медицинский казус. Это точка, в которой пересеклись ошибка врачей, страх, интриги и политическая необходимость. Он умер не от яда и не от пули. Он умер от инфаркта, который можно было предотвратить, если бы врачи слушали друг друга, а система — врачей. Но система слушала только себя. И в этом смысле смерть Андрея Жданова — это не тайна. Это приговор системе, которую он сам помогал строить.
