Есть фамилии, в которых судьба слышится с первого звука. Крикливый — в русском языке это слово роднится с «криком», «ором». Но Василий Васильевич Крикливый за всю жизнь так и не научился повышать голос. Наоборот — кто знал его близко, в один голос говорили: человек тихий. Вернулся с войны, пахал землю, приезжали журналисты расспрашивать про былое — отмахивался: «Какой я герой, я просто солдат».
А этот «просто солдат» в 1938 году у озера Хасан, на безымянной высоте с номером 87,7, сделал такое, что все, кто потом писал об этой войне, разводили руками. Он пустил в ход сапёрную лопатку, собственные кулаки и пулемёт, отбитый у японцев, — и заставил целую роту японской пехоты, почти девяносто человек по штату того времени, повернуть назад и бежать.
странность этого эпизода не только в этом. Золотую Звезду Героя Советского Союза он в итоге получил, но к Хасану та награда не имела никакого отношения.
Хасан: забытая пограничная бойня
Чтобы понять, что сделал Крикливый летом 1938 года, нужно разобраться, с чего вообще началась та война.
В июле 1938 года японская Квантунская армия начала провокации на советской дальневосточной границе. В районе Посьетского залива, у озера Хасан, стояли две невзрачные сопки — Заозёрная и Безымянная. Сами по себе они ничего не стоили: камня много, леса мало, склоны пологие. Но положение у них было чувствительное — с них просматривался изрядный кусок советской территории в глубину.
С 1934 года японцы постоянно прощупывали границу. К 1937-му провокации переросли из разведки в прямую стрельбу — топили советские пограничные катера. В июле 1938 года Япония под предлогом «советской помощи Китаю» открыто применила силу в районе Хасана. 8 июля советские войска выставили пограничные посты, отрыли окопы, натянули почти невидимую проволоку. Но японцы церемониться не собирались.
Василий Крикливый служил в этих частях. Он родился в 1915 году в селе Сокиринцы на Черниговщине, в бедной семье, отучился всего два класса, потом выучился на тракториста и работал в машинно-тракторной станции. В 1937-м его призвали, зачислили в противотанковую артиллерию. Тракториста в артиллерию — специальность почти по профилю: с механизмом хотя бы на «ты».
Когда его часть перебросили к Хасану, никто ему не объяснял, с чем придётся столкнуться. Обороняли они ту самую высоту, которая в сводках потом значилась как «высота 87,7». Сухой номер, не сравнить с прославленными позициями, о которых писали потом тома.
Сапёрная лопатка, кулаки и «железяка»
О деталях того дня сохранилось немного. И это само по себе показательно: если бы официальная пропаганда взялась расписывать этот эпизод, архивных версий было бы куда больше. Именно размытость говорит о том, что речь шла скорее о «случае на поле боя», чем о тщательно упакованном героическом нарративе.
Достоверно известно одно: боевая группа Крикливого держала высоту, и в какой-то момент патроны кончились. Совсем. Ни единого патрона. Японцы выбрали именно этот момент для контратаки — рота, снизу вверх по склону.
Что в такой ситуации может сделать нормальный солдат? Отойти или сдаться. Крикливый выбрал третий путь.
По сведениям из нескольких источников, сходящихся между собой, он схватил сапёрную лопатку — ту самую штатную советскую лопатку с отточенной кромкой — и пошёл вперёд. Японский пулемётный расчёт оказался первым. Роль сапёрной лопатки в ближнем бою военные осознали ещё с тех пор, как закончилась эпоха холодного оружия: короткая, тяжёлая, с коварным углом удара сверху вниз, в окопе и теснине она работает лучше штыка. Лопаткой Крикливый снял пулемётчиков и забрал пулемёт себе.
Дальше начинается самое близкое к «сверхреальному» в этом бою. Он развернул пулемёт и полоснул по японцам, поднимавшимся по склону, — выпустил всё, что было в ленте. «Раскалился до железки» — так описывают это некоторые материалы. После чего пустил эту бесполезную железку в ход как дубину и с ней врубился в толпу.
Один человек, тридцать с лишним фунтов металла в руках, против роты японцев — и рота рассыпалась.
Такого примера вы не найдёте ни в одном военном учебнике. Это не научно, не образцово и даже не очень-то похоже на тактику. Но это было.
Золотая Звезда — не за Хасан
После боёв у Хасана фамилия Крикливого в наградных списках не появилась. Никто не представил его к званию. Он вернулся к обычной службе, в 1940-м демобилизовался, поехал домой и снова сел за трактор.
А потом пришёл 1941-й. Его призвали снова, и это была уже война совсем другого масштаба. Он попал в 1958-й противотанковый артиллерийский полк, воевал в составе 65-й армии, дошёл до Белоруссии.
18 ноября 1943 года под Речицей в Гомельской области батарея Крикливого попала под мощную немецкую контратаку. Расчёт был сильно неполным — всего шесть человек. Шесть бойцов, запас снарядов на пять противотанковых орудий — против немецкой бронетехники и батальонной пехоты.
Били они по классической схеме противотанкового расчёта: подпускали вплотную, расходовали снаряды по одному. Когда дым рассеялся, на переднем крае горели пять немецких танков. Пехота пошла — расчёт встретил её осколочными, расстрелял все снаряды. Дальше — гранаты, винтовки, штыки.
Шесть человек удержали позицию. Крикливый лично в штыковой схватке положил семерых немецких солдат и одного офицера.
На этот раз скрыть было нельзя. Командующий армией приехал на позицию лично, посмотрел и не понял, как эти шестеро выжили и как они отбросили противника. 24 декабря 1943 года указом Президиума Верховного Совета СССР Крикливому присвоили звание Героя Советского Союза, Золотая Звезда № 2998.
Почему хасанская история так и осталась «в тени»
Здесь стоит задать вопрос: если человек совершил «одного против девяноста» ещё в 1938-м, почему его не наградили сразу? Почему этот эпизод всплыл на поверхность лишь спустя годы — в виде разрозненных воспоминаний и устных пересказов?
Объяснений может быть несколько.
Сам хасанский конфликт занимал в советском официальном нарративе очень неудобное место. Его квалифицировали как «пограничный конфликт», масштаб ограниченный, длительность короткая. По сравнению с последующей Великой Отечественной значение Хасана в пропагандистской машине было на порядок ниже. Когда после войны писали историю, весь акцент ушёл на 1941–1945 годы, а бои на дальневосточной границе 1938 года сжались до сноски.
Причина глубже — сам поступок Крикливого, один человек с холодным оружием и кулаками против роты, плохо укладывался в тогдашнюю рамку военной пропаганды. Это был не типичный «коллективный героизм», слишком персонально, слишком «дико», даже с оттенком нарушения здравого смысла. А официальная героическая пропаганда предпочитала примеры воспроизводимые и политически воспитательные: закрыть собой амбразуру — предельное самопожертвование, броситься с гранатой под танк — символ воли. А как рассказывать историю про человека, который дубасил пулемётом как дубиной и разогнал врага? Учить солдат «кончились патроны — иди врукопашную»? С военной точки зрения это безответственно.
Ещё интереснее сравнение: то, что Крикливый сделал в 1943-м — удержание позиции, бой в штыках после того, как кончились снаряды, — почти тот же самый поступок, только в уменьшенном масштабе. Но у версии 1943 года был ясный оперативный фон, свидетели из соседних частей, полная цепочка боевых донесений — и она без препятствий вошла в конвейер героического нарратива. А версия 1938 года осталась рассыпана по нескольким мемуарам и устным рассказам и так и не получила «официальной сертификации».
Но самое любопытное в этой истории — отношение к ней самого Крикливого. После войны он остался в армии, окончил ускоренные офицерские курсы, в 1958-м вышел в отставку в звании капитана и вернулся в родное село пахать землю. Журналисты приезжали — он говорил: «Я не герой». Командир после боя спрашивал, как удержались, — он отвечал: «Орудия удержали, мы просто не ушли».
Такой ответ в любой культуре назовут либо «мужицкой хитростью», либо «предельной простотой». Поди разбери, действительно ли он не считал, что сделал что-то выдающееся, или просто не хотел об этом говорить. Возможно, и то и другое.
Тихий человек, сделавший самое громкое
Крикливый умер в 1984 году, похоронен в селе Сокиринцы. На фотографии, где он с Золотой Звездой на груди, перед нами обычный советский капитан — круглолицый, с мягким выражением лица, без всякой «убийственной» фактуры.
История иногда прячет самые невероятные мгновения в самые неприметные щели. Высота 87,7 у Хасана — как раз такая щель. Артиллерийский сержант, в прошлом тракторист, в момент, когда кончились патроны, с лопаткой и кулаками заставил роту японцев повернуть и бежать. Этот эпизод не изменил хода хасанских боёв, не изменил советско-японской пограничной конъюнктуры и даже не принёс ему самому награды. Но он был.
И запомнить его стоит именно потому, что он не был вплетён в стандартный героический агитпроп. Это просто выбор солдата в предельных обстоятельствах. Без лозунгов, без политработы, даже без внятного «смысла». Слова Крикливого, сказанные позже, — «орудия удержали, мы просто не ушли» — пожалуй, лучший комментарий к таким мгновениям: некоторые вещи не нуждаются в объяснении, их просто делают.
А все разговоры про «бусидо» и «японский дух» перед сапёрной лопаткой и куском железа — это уже послесловие.
