Март 1972 года. Белоруссия, формально ещё не оправившаяся от последствий Великой Отечественной, переживает трагедию, которая по числу жертв и масштабам разрушений окажется крупнейшей со времён войны. Взрыв на Минском радиозаводе унёс жизни более ста человек. И причиной стала не диверсия, не военные склады и не злой умысел, а обычная пыль.
Что произошло
Вечером 10 марта 1972 года в одном из зданий Минского радиозавода, где располагался футлярный цех, прогремел взрыв. В центральных газетах страны появились лишь небольшие заметки, сообщавшие об аварии. Никаких подробностей: упоминалось только, что есть раненые и погибшие. Точное число жертв в тот момент определить было невозможно — многие сотрудники оказались под завалами.
Завалы разбирали несколько суток. Из-под обломков здания людей извлекали десятками. По данным белорусского журналиста Славомира Антоновича, изучавшего материалы дела, в аварии пострадали 250 человек, ещё более 100 погибли.
Число жертв возросло и потому, что вызванные на место катастрофы пожарные не знали, что предпринять. Происшествие подобного масштаба оказалось первым в истории Белорусской республики со времён Великой Отечественной войны. Пожарные облили завалы ледяной водой. Между тем температура воздуха в тот день держалась на отметке −12 °C. Возможно, это тоже стоило кому-то жизни.
Причины: пыль, отписки и «не лезь в эту химию»
Пока разбирали завалы, в Минск прибыла комиссия из Москвы. Её члены намеревались установить причины трагедии. В это время по городу уже поползли самые невероятные слухи: некоторые были уверены в диверсии.
Пётр Машеров, первый секретарь ЦК компартии Белоруссии, также отказывался признавать ошибки руководства. Согласно книге Леонида Дроздова «Пётр Машеров. Падение вверх», Машеров предположил, что взрыв — это эхо войны. По его словам, в неких тоннелях раньше размещались военные склады с боеприпасами, которые и могли взорваться. Об этом он сказал начальнику цеха Николаю Хомиву.
Однако Хомив придерживался иной версии. Он утверждал, что всему виной — несовершенная система очистки от пыли, образующейся при шлифовке футляров. Эта пыль была крайне опасной и самовозгоралась при определённой температуре. В тот мартовский день норма концентрации пыли оказалась превышена в 13 раз.
Но ещё задолго до аварии Хомив писал об ошибке в проекте цеха ленинградским специалистам — и в ответ получил одни отписки. О том, что фильтры по очистке работают неудовлетворительно, сообщал директору Минского завода Захаренко и главный энергетик Замойский. Директор предложил Замойскому «не лезть в эту химию».
Следствие и приговор
В ходе расследования слова Николая Хомива и энергетика Замойского подтвердились. В издании «Охрана труда и социальное страхование» (Профиздат, 1991) указано, что авария произошла именно из-за грубых ошибок в проекте. Хомив не зря писал в Северную столицу: именно Ленинградский институт спроектировал оборудование для завода.
Под стражей оказались директор упомянутого института и некоторые сотрудники, а также директор завода Захаренко, главный инженер Куцер и начальник цеха Хомив. Всех виновных приговорили к различным срокам — от одного года до трёх лет. Учли возраст, наличие детей и правительственные награды. Впоследствии с Николая Хомива судимость была снята.
Сколько погибло на самом деле
Точка в этой истории не поставлена до сих пор. Данные о количестве жертв в различных источниках разнятся.
В издании «Охрана труда и социальное страхование» говорится о 114 погибших. По подсчётам Николая Хомива, в результате аварии распрощались с жизнями 106 человек. А Василий Шарапов в мемуарах «Листая жизни страницы» писал: «После расчистки территории установили точное количество жертв. Их оказалось 46 человек. В спешке вырыли 48 могил, и это породило слухи о том, что власти скрывают подлинные масштабы трагедии».
Взрыв на Минском радиозаводе — трагедия, которая по числу жертв и масштабам разрушений оказалась крупнейшей в Белоруссии со времён Великой Отечественной войны. Причиной стала не диверсия, а халатность: ошибки в проекте, проигнорированные предупреждения, отписки вместо действий. Пыль, которая должна была улавливаться фильтрами, накопилась до критической концентрации — и вспыхнула.
