«Я победю»: почему в русском языке нет слова, означающего «победить» в первом лице единственного числа
—Попробуйте сказать: «Я обязательно… » — и запнетесь. Победю? Побежу? Побежду? Ни один из вариантов не звучит правильно, и любой носитель русского языка чувствует это интуитивно. Мы легко скажем «ты победишь», «он победит», «мы победим», но стоит перейти к первому лицу единственного числа будущего времени — и язык словно упирается в стену. Это не случайность и не пробел, который проглядели составители словарей. За этим стоит вполне объяснимое языковое явление.
Слово, у которого нет одной формы
Начнем с сути. Глагол «победить» относится к так называемым недостаточным глаголам. Это глаголы, у которых по разным причинам отсутствуют некоторые формы спряжения. У «победить» отсутствует форма первого лица единственного числа будущего простого времени.
То есть все остальные формы на месте. «Ты победишь», «он победит», «мы победим», «вы победите», «они победят» — здесь никаких трудностей. Проблема возникает только там, где нужно сказать о самом себе: что сделаю я? И вот тут нормативного, признанного литературной нормой слова попросту не существует.
Компанию «победить» в этом смысле составляют другие глаголы — «убедить», «переубедить», «очутиться», «ощутить», «чудить», «дудеть». Попробуйте образовать первое лицо от «убедить» — «убедю»? «убежу»? Тот же тупик. От «очутиться» — «очучусь»? Звучит так же неловко.
Почему язык отказывается образовывать эту форму
Здесь начинается самое интересное, потому что причин у филологов называется несколько, и однозначного, всеми принятого ответа нет. Но основная версия связана с фонетикой — с тем, как звучало бы это слово, если бы его образовали по общим правилам.
Дело в чередовании согласных. При спряжении глаголов на -дить в первом лице единственного числа согласный «д» закономерно меняется. Сравните: «ходить» — «хожу», «водить» — «вожу», «будить» — «бужу». По этой логике от «победить» должно было бы получиться «побежу».
Но тут возникает загвоздка. Точно такое же чередование дало бы формы, которые либо совпадают с другими словами, либо звучат непривычно и даже комично для слуха носителя. «Побежу» слишком близко к формам от совсем других глаголов, возникает нежелательное созвучие. А варианты «победю» или «побежду» противоречат живым закономерностям русского спряжения. В итоге ни один вариант не закрепился как нормативный.
Иными словами, язык оказался в ситуации, когда все теоретически возможные формы чем-то плохи, и предпочел не иметь никакой, чем иметь неудачную. Это своего рода коллективное языковое чутье, отсеявшее все неблагозвучные решения.
Так было не всегда
Важно понимать, что недостаточность этих глаголов — явление не изначальное, а сложившееся исторически. В старых текстах, в языке XVIII и XIX веков, можно встретить формы, которые сегодня режут слух. Языковая норма не была тогда столь жесткой, и авторы порой образовывали недостающие формы так, как считали нужным.
Со временем, по мере того как складывался литературный русский язык и оформлялась строгая норма, эти формы выпали из употребления. Не потому, что их запретили, а потому, что они не прижились, не стали общеупотребительными и постепенно были осознаны как неправильные. Норма — это ведь не свод изначально данных правил, а результат長 длительного отбора, в котором участвуют миллионы говорящих.
Как выходят из положения.
Раз нужной формы нет, а мысль выразить как-то надо, язык предлагает обходные пути. И это, пожалуй, самое практичное, что стоит знать каждому.
Главный способ — описательные конструкции. Вместо несуществующего слова мы говорим: «я одержу победу», «я смогу победить», «я сумею победить», «мне удастся победить», «я стану победителем», «я добьюсь победы». Все эти обороты абсолютно нормативны, звучат естественно и полностью решают задачу.
Обратите внимание, как элегантно язык обошел препятствие. Он не стал ломать себя ради одной формы, а предложил целый набор синонимичных выражений, каждое из которых даже точнее и выразительнее, чем было бы простое глагольное слово. «Я одержу победу» звучит весомее, чем гипотетическое «я победю».
То же самое работает и с другими недостаточными глаголами. Вместо «убедю» мы говорим «я сумею убедить» или «я смогу переубедить». Вместо «очучусь» — «я окажусь» или «мне доведется очутиться». Язык всегда оставляет запасной выход.
Не путать с разговорной игрой
Отдельно стоит сказать о формах вроде «победю» или «побежу», которые иногда можно услышать в речи. Их употребляют сознательно — как шутку, как языковую игру, как способ обыграть ту самую «дыру» в спряжении. Носитель прекрасно понимает, что говорит неправильно, и именно на этом строится комический эффект.
Такое употребление — не ошибка по незнанию, а осознанный прием. Он даже по-своему обаятелен, потому что показывает, что говорящий чувствует языковую проблему и играет с ней. Но важно понимать грань: в шутке эти формы уместны, в серьезной письменной и устной речи — нет.
Явление, известное и другим языкам
Может показаться, что недостаточные глаголы — какая-то особая беда русского языка. Это не так. Подобные явления встречаются во многих языках мира. Есть глаголы, у которых по историческим или фонетическим причинам отсутствуют те или иные формы, и говорящим приходится прибегать к обходным конструкциям.
Это лишний раз показывает, что язык — не идеально симметричная система, где каждая клеточка таблицы спряжения обязательно заполнена. Язык живет, развивается, что-то приобретает и что-то теряет. Пустые клетки в парадигмах — такая же часть его природы, как и полные.
Понимание этого снимает лишнюю тревогу. Отсутствие формы «победю» — не изъян, не недоработка, а закономерная особенность. Язык устроен экономно: он не держит того, что оказалось неудобным или неблагозвучным.
