Савелия Крамарова вся страна знала как человека с самым смешным лицом советского кино. Косоглазый жулик из «Джентльменов удачи», Петруха... нет, Федя из «Двенадцати стульев», незадачливый Илюха из «Неуловимых мстителей» — казалось, этот человек создан для того, чтобы зритель хохотал. Тем разительнее контраст между экранной маской и реальной биографией: сын «врага народа», выросший без отца, всю жизнь скрывавший в анкетах правду о нём. А правда была такова: отец великого комика погиб в системе ГУЛАГа, и посадили его, по горькой иронии судьбы, за то, что он слишком честно делал свою работу — защищал людей в суде.
Адвокат Виктор Крамаров
Отец актёра, Виктор Савельевич Крамаров, был заметной фигурой в московском юридическом мире 1930-х. Член Московской коллегии защитников, успешный адвокат с хорошей репутацией и обширной практикой. Семья жила в Москве, в достатке по меркам того времени; в 1934 году у Виктора Савельевича и его жены Бенедикты Соломоновны родился сын Савелий.
Профессия защитника в сталинском СССР была занятием само по себе рискованным. К концу 1930-х адвокатура превратилась в декоративный институт: на политических процессах защитнику отводилась роль статиста, который должен был не оспаривать обвинение, а в лучшем случае просить о снисхождении, присоединяясь к «справедливому гневу» прокурора. Всякий, кто пытался защищать по-настоящему — придираться к доказательствам, указывать на несостыковки следствия, — ходил по лезвию.
Виктор Крамаров, как следует из материалов его дела, изученных биографами актёра — прежде всего писателем Варленом Стронгиным, автором самой подробной книги о Крамарове «Савелий Крамаров. Судьба странника», — был именно таким адвокатом. Он брался за дела, от которых другие уклонялись, и произносил защитительные речи всерьёз, а не для протокола.
Арест 1938 года: слово как преступление
За Виктором Крамаровым пришли в 1938 году — на пике Большого террора. Формула обвинения была стандартной для той эпохи: статья 58-10 Уголовного кодекса РСФСР, «антисоветская агитация и пропаганда».
В чём же выражалась «агитация»? Именно здесь кроется самое поразительное. Судя по материалам дела, в вину адвокату поставили его профессиональную деятельность — защитительные речи в судебных процессах. Защищая подсудимых, в том числе обвинявшихся по политическим статьям, Крамаров-старший позволял себе подвергать сомнению доводы обвинения. На языке НКВД это означало: адвокат «дискредитировал органы», «клеветал на советское правосудие» и «выгораживал врагов народа». Донесли на него, по данным биографов, коллеги — практика, для 1938 года более чем обычная.
Иными словами, человека посадили за исполнение его прямых профессиональных обязанностей. Защитительная речь, произнесённая в открытом советском суде, была квалифицирована как контрреволюционное преступление. Даже на фоне абсурда Большого террора случай выразительный: карали уже не за анекдот, не за неосторожное слово в очереди — за юридическую аргументацию.
Приговор — восемь лет исправительно-трудовых лагерей. Виктора Крамарова отправили по этапу на север, в лагеря Усольского управления в районе Соликамска, на лесоповал. Савелию было четыре года.
Семья «врага народа»
Дальше начинается история, типичная для сотен тысяч советских семей — и оттого не менее страшная. Бенедикта Соломоновна осталась одна с маленьким сыном и клеймом жены «врага народа». Чтобы выжить и спасти ребёнка, ей пришлось оформить развод с осуждённым мужем — распространённая вынужденная мера тех лет: формальный разрыв с «врагом народа» давал семье шанс на работу, жильё, будущее для детей.
Мать работала на износ, тянула сына в одиночку. Война, эвакуация, возвращение в Москву, коммунальный быт. Мальчик рос, зная об отце главное: о нём нельзя говорить. Ни во дворе, ни в школе, ни — позже — в анкетах.
Короткая встреча.
В 1946 году, отбыв восьмилетний срок «от звонка до звонка», Виктор Крамаров вышел на свободу. Но вернуться к семье он не мог: бывшим политическим запрещалось проживание в Москве и других крупных городах — печально знаменитое ограничение, загонявшее освободившихся за «101-й километр». Он поселился неподалёку от столицы и лишь ненадолго, полулегально, приезжал повидать сына.
Биографы Крамарова описывают эти встречи по воспоминаниям самого актёра: двенадцатилетний Савелий увидел отца — измождённого, постаревшего, почти незнакомого человека. Тот успел немного побыть с сыном, а вскоре уехал искать работу туда, где бывшему заключённому позволялось жить и практиковать, — в провинцию. Эта встреча оказалась по сути последней.
Второй арест: волна «повторников»
В 1949–1950 годах по стране прокатилась кампания, которую историки называют арестами «повторников». Государственная логика была людоедски проста: те, кто получил срок в 1937–1938 годах и выжил, автоматически считались недобитыми врагами. Их брали снова — уже не за новые «преступления», а за старые, по тем же материалам, — и отправляли, как правило, не в лагерь, а в бессрочную ссылку в отдалённые районы страны.
Виктор Крамаров попал в этот второй жернов. В 1950 году его арестовали повторно и отправили на вечное поселение в Красноярский край, в Туруханский район — гиблые места, куда ссылали ещё при царе.
Судьба словно решила добить семью: в том же 1950 году умерла от тяжёлой болезни мать Савелия, Бенедикта Соломоновна. Шестнадцатилетний будущий артист остался круглым сиротой при живом отце — до которого были тысячи километров тайги и приговор «навечно».
Смерть в ссылке
Долго Виктор Савельевич в ссылке не прожил. Он умер в 1951 году в Туруханском крае. Точные обстоятельства его смерти в источниках разнятся: официально — болезнь, подорванное лагерями здоровье; ряд биографов, включая Стронгина, приводит версию о самоубийстве человека, у которого отняли всё — профессию, семью, свободу и надежду. Документального подтверждения второй версии нет, и честный рассказ требует оставить здесь знак вопроса.
Сыну о смерти отца сообщили скупо. Могилы Савелий Крамаров никогда не видел.
В 1956 году, после XX съезда, Виктор Савельевич Крамаров был реабилитирован — как и миллионы других, посмертно и буднично. Государство признало, что состава преступления в защитительных речах адвоката не было. Отцу знаменитого артиста это признание уже ничем помочь не могло.
Тень отца в судьбе сына
История отца шла за Савелием Крамаровым всю жизнь, как тень. В анкетах он писал обтекаемо, факт ареста отца скрывал — с такой графой в биографии путь в театральные вузы был практически закрыт. Показательно, что в ГИТИС и другие актёрские школы его не приняли, и будущая звезда окончила Лесотехнический институт, пробиваясь в кино через самодеятельность.
Крамаров стал всесоюзно знаменит, сыграл в десятках фильмов, получил звание заслуженного артиста РСФСР. Но человек, заставлявший смеяться всю страну, носил в себе память, о которой не мог говорить вслух. Многие, кто знал актёра близко, связывали с судьбой отца и его поздний приход к вере, и растущее желание вырваться из системы, которая убила его семью. В 1981 году Крамаров эмигрировал из СССР — после чего его имя вымарали из титров, а фильмы с его участием попытались задвинуть на полку. Сын «врага народа» сам стал в глазах государства почти врагом — второй раз та же машина прошлась по одной семье.
