Зачем Академия наук СССР искала снежного человека: экспедиция 1958 года на Памир и что здесь делал НКВД
В январе 1958 года Президиум Академии наук СССР создал комиссию с названием, которое сегодня трудно произнести без улыбки: «по изучению вопроса о снежном человеке». Возглавил её не чудак с окраины науки, а член-корреспондент Сергей Обручев, геолог, сын автора «Земли Санникова». Летом того же года на Памир ушла экспедиция с зоологами, ботаниками и альпинистами. Государство платило за это деньги. Вопрос «зачем» — не риторический.
Гидролог с ледника Федченко
Началось всё с человека, которому не было резона врать. Александр Пронин, гидролог географического факультета Ленинградского университета, в августе 1957 года работал в долине Балянд-Киик у ледника Федченко. По его рассказу, 12 и 14 августа он дважды видел на склоне сутулую человекообразную фигуру, покрытую тёмной шерстью, которая шла на двух ногах и скрылась в скалах.
Пронин доложил по возвращении, и 15 января 1958 года его история вышла в «Комсомольской правде». Это был не первый рассказ такого рода — пастухи Памира и Тянь-Шаня говорили о «гуль-биявоне» или «дэве» столетиями, — но впервые свидетелем оказался учёный с должностью и репутацией. Через две недели Академия ответила комиссией.
Кто сидел за столом
Состав комиссии объясняет многое. Кроме Обручева, в неё вошёл ботаник Кирилл Станюкович, знаток Памира; зоолог Пётр Смолин из Дарвиновского музея; врач Мария-Жанна Кофман; и историк Борис Поршнев. Последний и стал мотором всей истории.
У Поршнева был свой интерес, никак не связанный с криптозоологической романтикой. Он разрабатывал теорию происхождения речи и полагал, что неандертальцы не вымерли, а были вытеснены на окраины и могли дожить в горах Азии до XX века в виде реликтовых популяций. Снежный человек для него был не сенсацией, а недостающим звеном в собственной концепции. Обручев, судя по его статьям в журнале «Природа», рассуждал осторожнее: вопрос требует проверки, и проверить его дешевле, чем спорить.
Была и внешняя причина. В 1954 году британская «Дейли Мейл» снарядила в Гималаи большую экспедицию за йети; в 1957-м туда же отправил свою группу американский миллионер Том Слик. Китайцы обсуждали свидетельства из Тибета. Советская наука в год спутника не хотела оставаться в стороне от темы, которой занимались конкуренты.
Что нашли на Памире
Экспедицию 1958 года возглавил Станюкович. Отряд работал в районе Сарезского озера и в верховьях Балянд-Киика — там, где видел фигуру Пронин. С группой были проводники, охотники, альпинисты; опрашивали местных, ставили наблюдательные посты, обследовали пещеры.
Результат Станюкович позже изложил в книге «По следам удивительной загадки» (1965) без всякой дипломатии: ничего. Ни следов, ни шерсти, ни останков, ни одного свидетеля, чей рассказ можно было бы проверить. Он сделал вывод, что в высокогорном Памире с его скудной кормовой базой крупный примат просто не выжил бы. Отчёт лёг на стол Президиума, и в начале 1959 года комиссия фактически перестала существовать — финансирование прекратили.
Поршнев не сдался. Он продолжал собирать свидетельства частным образом, а в 1963 году выпустил в ВИНИТИ монографию «Современное состояние вопроса о реликтовых гоминоидах» — тиражом в 180 экземпляров. Именно в его материалах и появился тот самый «след НКВД».
Дагестан, 1941 год
История, которую Поршнев считал главной, пришла от подполковника медицинской службы Вазгена Карапетяна. В декабре 1941 года он служил под Буйнакском, и по его рассказу к нему обратились сотрудники местного отдела НКВД: в горах задержали человека, который не говорит, не понимает речи и весь покрыт шерстью. Его держали в холодном сарае, потому что в тёплом помещении он потел и терял сознание. Карапетян осмотрел задержанного, отметил густой волосяной покров, отсутствие речи и полное безразличие к происходящему, но диагноза не поставил — а через несколько дней, по его словам, узнал, что задержанного расстреляли как дезертира или шпиона.
Свидетельство Карапетян дал в 1958 году, спустя семнадцать лет, и оно опубликовано в «Информационных материалах» комиссии. Документов из архивов НКВД, подтверждающих рассказ, никто не нашёл. Но сам сюжет показателен: сведения о «диких людях» органы получали не потому, что интересовались криптозоологией, а потому, что в военное время в горах ловили всех, кто не мог объяснить, кто он такой.
Вот и весь «интерес спецслужб»: они не собирали сведения о снежном человеке, они собирали сведения о людях без документов. Разница существенная.
Почему Академия свернула тему
С расстояния в семьдесят лет комиссия 1958 года выглядит не курьёзом, а вполне нормальной научной процедурой. Появилось свидетельство от квалифицированного наблюдателя, была гипотеза, объясняющая его, и была возможность проверить её на местности. Проверили. Не подтвердилось. Закрыли.
Проблема в том, что закрыли не вопрос, а разговор. Поршнев до конца жизни считал, что Академия испугалась темы, а не результата. Станюкович считал, что Поршнев принимает желаемое за действительное. Обручев, кажется, был доволен уже тем, что вопрос перевели из газет в отчёты.
Что осталось от всего этого? Четыре выпуска «Информационных материалов», книга Станюковича, монография Поршнева и его поздняя полемическая работа «Борьба за троглодитов» (1968). Ни одного образца, ни одной фотографии. Зато осталось понимание, что советская наука конца 1950-х могла позволить себе проверить самую странную гипотезу за государственный счёт — и честно сказать, что она не подтвердилась.
Это, пожалуй, самое неизвестное в истории с памирским снежным человеком.
