С февраля 1946 по март 1947 года советское военное ведомство трижды сменило имя и один раз — хозяина. Сначала два наркомата, обороны и ВМФ, слили в один. Через три недели наркомат превратился в министерство. Ещё через год Сталин ушёл с поста министра и посадил на него гражданского человека. Со стороны это выглядит бюрократической суетой. На деле за каждым шагом стояла отдельная задача, и все вместе они описывают, как Сталин собирался управлять армией после войны.
Февраль 1946-го: одна армия вместо двух
25 февраля 1946 года указом Президиума Верховного Совета Наркомат обороны и Наркомат ВМФ объединили в Народный комиссариат Вооружённых Сил СССР. Наркомом стал сам Сталин. Тем же днём Красная Армия официально получила название Советской Армии.
Логика слияния была военной. Войну выиграли сухопутные войска и авиация, флот играл вспомогательную роль, и самостоятельный морской наркомат с собственным Главным морским штабом выглядел пережитком. Адмирал Кузнецов, возглавлявший его с 1939 года, стал заместителем наркома по флоту, а через год потерял и эту должность и пошёл под суд по делу о передаче союзникам документации. Единое ведомство означало единый Генштаб, единый бюджет и одного человека, который принимает решения. Этим человеком был Сталин.
Март 1946-го: слово «комиссар» списывают в архив
15 марта 1946 года Верховный Совет принял закон о преобразовании Совнаркома в Совет Министров. Наркоматы разом стали министерствами, наркомы — министрами. Военное ведомство в этой волне ничем не выделялось: оно переименовалось вместе с наркоматами путей сообщения и лёгкой промышленности.
Объяснение Сталин дал за день до того, на пленуме ЦК. Смысл его слов, зафиксированный в протоколе, сводился к следующему: название «народный комиссар» отражало период неустоявшегося строя и гражданской войны, а теперь, когда строй окреп и выдержал испытание войной, пора переходить к общепринятому в мире наименованию. Слово «министр» народу понятнее.
Здесь стоит задержаться. «Народный комиссар» был изобретением октября 1917 года — Троцкий, по его собственным воспоминаниям, предложил этот термин именно для того, чтобы не называть советских руководителей «министрами», как в буржуазных правительствах. Через двадцать девять лет Сталин вернул именно то слово, от которого большевики когда-то бежали. Это не было случайностью. Весь послевоенный стиль — погоны, офицерские звания, раздельное обучение, гимн вместо «Интернационала», патриаршество — работал на одно: Советский Союз представлял себя не революционным лагерем, а великой державой с нормальной государственной иерархией. Державе положены министры.
Внешний контекст подталкивал к тому же. 5 марта 1946 года, за десять дней до закона, Черчилль произнёс Фултонскую речь. Советская дипломатия вступала в эпоху, когда ей предстояло разговаривать с министрами иностранных дел на равных, и собственный «нарком» звучал бы в этих разговорах как напоминание о 1918 годе.
Министерство как инструмент против маршалов
Внутри страны переименование совпало с другой работой — Сталин разбирался с собственным генералитетом. Победа создала то, чего не было в 1930-е: группу полководцев с всенародной славой и авторитетом, не зависевшим от Кремля. Жуков, Рокоссовский, Конев, Василевский — их знала каждая деревня.
Уже весной 1946 года развернулось «авиационное дело»: арестованы нарком авиапромышленности Шахурин и командующий ВВС Новиков. На допросах у Новикова получили показания на Жукова. В июне 1946 года на Высшем военном совете Жукова обвинили в присвоении заслуг и «бонапартизме», сняли с поста главкома Сухопутных войск и отправили командовать Одесским округом. Сталин, впрочем, не дал довести дело до ареста — маршалы на совете, по воспоминаниям Конева и других участников, высказались за Жукова, и Сталин ограничился ссылкой.
Для этой работы объединённое министерство во главе со Сталиным было удобным инструментом. Военные министерства в нормальной государственной конструкции — административные органы, а не полководческие штабы. Маршал мог командовать округом, но министерская вертикаль над ним была гражданской, бумажной, кадровой — и целиком замкнутой на вождя.
Март 1947-го: Сталин уходит, приходит Булганин
3 марта 1947 года Сталин оставил пост министра Вооружённых Сил. Министром стал Николай Булганин — человек, не командовавший в войну ни одним фронтом как военачальник, зато много лет просидевший членом военных советов и считавшийся в партии надёжным администратором. Чтобы маршалы не смотрели на нового министра свысока, в ноябре 1947 года Булганину присвоили звание Маршала Советского Союза. Это был первый случай, когда маршальскую звезду получил человек без военного образования и боевого командования.
Зачем это понадобилось Сталину? Хлевнюк и Горлицкий в «Холодном мире» объясняют послевоенные перестановки общей тенденцией: Сталин постепенно снимал с себя оперативные посты, сохраняя контроль через узкий круг доверенных лиц и систему пересекающихся комиссий. Министр из партийного аппарата был для него безопаснее министра из маршалов. Булганин не имел собственной армейской клиентуры и не мог стать точкой притяжения для недовольных генералов. Он был передаточным звеном — и только им.
Второй мотив — чисто управленческий. С 1945 по 1948 год армия сокращалась с одиннадцати с лишним миллионов человек до менее чем трёх. Это гигантская кадровая и хозяйственная операция: расформирование фронтов, пересмотр штатов, передача техники, устройство миллионов демобилизованных. Это работа не для полководца, а для хозяйственника — а Булганин до войны был председателем Моссовета и председателем правления Госбанка.
Что было дальше
Конструкция оказалась неустойчивой. В 1949 году Булганина сменил Василевский — всё-таки военный, но из тех, кого Сталин считал исполнителем, а не вождём. В 1950 году единое министерство разделили обратно: появились Военное министерство и Военно-морское министерство. Сталин вернулся к идее большого флота, и флоту снова понадобилось собственное ведомство. Через две недели после смерти Сталина, 15 марта 1953 года, оба министерства вновь объединили — уже в Министерство обороны, и снова во главе с Булганиным. Под этим именем ведомство существует до сих пор.
