Зарплата — пятьсот рублей, но покупать нечего и незачем: как жил первый секретарь обкома в 1970-х
Первый секретарь обкома партии в брежневские годы был фигурой, которую современники называли «хозяином области». Это слово точнее любого официального титула: он не владел областью, но распоряжался ею. И сам жил по правилам, которые к обычной советской экономике отношения не имели. Чтобы понять, как устроен был этот быт, нужно забыть про зарплату. Зарплата в этой системе значила меньше всего.
Откуда взялся паёк
Слово «паёк» — наследство Гражданской войны, когда продукты распределяли натурой, а не продавали. В 1920-е большевики ещё держали партмаксимум — предел жалованья для членов партии, выше которого получать было нельзя. В 1934 году его отменили, и начала складываться другая система. Елена Осокина, изучившая снабжение 1930-х, показала её логику: страна жила по карточкам, а внутри карточной страны существовала иерархия закрытых распределителей, где одни получали масло и колбасу, другие — хлеб и селёдку. Иерархия определялась не деньгами, а должностью.
К 1970-м карточек давно не было, магазины формально открыты для всех, но принцип остался прежним. Отдельный мир снабжения для руководства не отменили, а спрятали. Восленский, сам прошедший через этот мир, назвал его главной тайной номенклатуры: привилегии не записаны ни в каком законе, их не видно в ведомости, но они и есть настоящее содержание власти.
Зарплата как второстепенная величина
Официальный оклад первого секретаря обкома в 1970-е составлял, по оценкам Восленского, порядка пятисот-шестисот рублей. Средняя зарплата по стране в 1975 году, по данным ЦСУ, — около ста сорока шести рублей. Разрыв в четыре раза заметен, но не оглушителен: столько же мог заработать шахтёр на хорошем участке или полярник.
Но на эти деньги секретарь почти ничего не покупал, потому что покупать было не нужно. Квартира, дача, машина, лечение, отдых, питание — всё это шло отдельными каналами, и зарплата оставалась карманными деньгами. Ельцин вспоминал, что в Свердловске привык к положению, при котором бытовые заботы исчезли полностью: «всё было». В этой фразе больше правды о системе, чем в любом окладе.
«Лечебное питание»
Центральный элемент пайка носил медицинское название. «Лечебное питание» — продуктовый набор, который выдавали по талонам за символическую плату. В Москве его получали в столовой на улице Грановского, в областях — через буфеты и спецотделы при обкоме. Восленский описывает, как это выглядело: человек платил за месяц сумму, за которую в обычном магазине купил бы немного, а уносил продукты, которых в обычном магазине не было вовсе — икру, сервелат, балык, свежую вырезку, импортные консервы.
Ельцин подтверждает, что эта система работала и в Свердловске. В его описании «кремлёвка» и обкомовские продуктовые заказы — часть одного механизма, и разница между Москвой и областью была в ассортименте, а не в принципе. Областной центр 1970-х стоял в очередях за мясом и видел колбасу по праздникам. Первый секретарь этих очередей не знал — и в этом была его главная отдельность от области, которой он управлял.
Дача, машина, персонал
Жильё выдавали в «обкомовских домах» — улучшенной планировки, с высокими потолками, в центре города. Семья первого секретаря занимала пять-шесть комнат в городе, где норма жилплощади — девять метров на человека.
Дача была казённой: дом с обслугой, охраной, садовником и поваром. Персонал состоял в штате управления делами обкома, то есть содержала его область. Ельцин описывал свердловскую дачу без восторга, но и без утайки: большой дом, прислуга, всё за государственный счёт.
Автомобиль — «Волга» с водителем, в крупнейших областях — «Чайка». Машина не принадлежала секретарю, но была при нём круглосуточно, и это важная деталь: советский человек, купивший «Жигули» после пяти лет очереди, ездил на них сам. Номенклатура не водила.
Медицина и отдых
Здоровье высших чинов находилось в ведении Четвёртого главного управления при Минздраве СССР — наследника Лечсанупра Кремля. В областях работали его аналоги: обкомовские больницы и поликлиники, которые в городе называли «спецбольницей» или просто по номеру. Туда поступали импортные лекарства и оборудование, туда шли лучшие врачи, и там не было очередей.
Отпуск проводили в санаториях ЦК и Совета министров — в Сочи, Крыму, Подмосковье. Путёвка стоила малую долю реальной цены, и это тоже была часть пайка, не записанная в оклад. Горлицкий и Хлевнюк, описывая региональную власть, подчёркивают, что отпуск первого секретаря был ещё и инструментом: именно в санатории завязывались связи с аппаратом ЦК, от которых зависела карьера.
Невидимые блага
Самое ценное в пайке не измерялось продуктами. Дети первого секретаря поступали в институты, о которых другим не приходилось мечтать, и распределялись потом не в районную больницу, а в Москву. Книги, которых не было в магазинах, приходили по подписке. Билеты в театр на гастроли приносили в кабинет. Телефон правительственной связи стоял на столе и на даче.
Всё это соответствовало должности, а не человеку. Восленский настаивал на этой мысли: в номенклатуре нельзя было накопить, можно было только занимать. Снятый с поста секретарь терял дачу, машину, врачей и паёк в один день. Именно поэтому система была так устойчива: человек держался за должность всем своим бытом.
Чем обком отличался от ЦК
Паёк был ступенчатым. Секретарь ЦК и член Политбюро жили в другом измерении — ЗИЛ, госдача на Рублёвке, двухсотая секция ГУМа. Первый секретарь обкома получал уменьшенную копию: тот же принцип, меньший ассортимент. Второй секретарь — копию ещё меньше, заведующий отделом — ещё.
В брежневскую эпоху положение региональных первых секретарей упрочилось: кадровая «стабильность», провозглашённая после 1964 года, означала, что хозяин области сидел на месте по десять-пятнадцать лет и успевал выстроить собственный двор. Паёк из временного бонуса превращался в образ жизни целого круга — семьи, помощников, водителей, врачей, поваров. Область кормила не человека, а слой.
