Земляки против «дедов»: какие землячества были самыми влиятельными в Советской армии

В казарме советского призыва было три иерархии. Первую утверждал устав: рядовой, ефрейтор, сержант. Вторую никто не утверждал, но знал её каждый: «духи», «черпаки», «деды». Была и третья, о которой вслух говорили ещё реже. Она делила солдат не по сроку службы, а по месту рождения. Это и есть землячество, и в ряде частей оно значило больше, чем погоны и призыв.

Армия без национальных частей

Чтобы понять, откуда взялись землячества, нужно вернуться в 1938 год. 7 марта ЦК ВКП(б) и Совнарком приняли постановление «О национальных частях и формированиях РККА». Национальные дивизии и полки, существовавшие с Гражданской войны, расформировали. Национальные дивизии и полки расформировали. В годы войны их ненадолго возродили, но после Победы от национальных формирований снова отказались, и армия окончательно перешла на экстерриториальный принцип: призывника из Ташкента отправляли служить под Мурманск, а парня из Вологды в Закавказье.

Идея была понятной: армия должна перемешивать народы и воспитывать «советского человека», а не укреплять местные связи. В частях, где сошлись десятки национальностей, это отчасти работало. Но экстерриториальность дала и обратный эффект. Оказавшись за тысячи километров от дома, среди чужих людей и чужого языка, солдат первым делом искал своих. Так появлялся неформальный круг, где говорили на родном языке, делились посылками и заступались друг за друга.

Когда земляки стали силой

Землячества существовали всегда, но заметной силой они стали с конца 1960-х. Этому способствовали два процесса.

Первый связан с законом «О всеобщей воинской обязанности» 1967 года. Срок службы в сухопутных войсках сократили с трёх лет до двух, призыв стал проходить дважды в год. В частях одновременно оказались четыре «полугодовых» поколения солдат. Юрий Дерюгин, один из немногих социологов, системно изучавших неуставные отношения, связывал именно с этим периодом окончательное оформление дедовщины. А там, где есть жёсткая неформальная иерархия, неизбежно появляются и альтернативные центры силы.

Второй процесс демографический. Рождаемость в славянских республиках падала, а в Средней Азии и на Кавказе оставалась высокой. Западные исследователи, в том числе Алекс Алексиев, обращали внимание, что к 1980-м годам доля призывников из этих регионов заметно выросла. Армия, задуманная как русскоязычная, получала всё больше солдат, которые плохо владели языком команд.

Стройбат: главная арена

Больше всего это ощущалось в военно-строительных частях. Уильям Одом, бывший директор Агентства национальной безопасности США и исследователь советской армии, писал, что в стройбат традиционно направляли тех, кого командование считало менее пригодным для боевых подразделений: призывников с плохим знанием русского, с судимостью, с низким образованием. В результате выходцы из Средней Азии и Кавказа составляли там значительную долю личного состава.

Самое известное описание этой среды дал не социолог, а писатель. Повесть Сергея Каледина «Стройбат», опубликованная в «Новом мире» в 1989 году, пролежала в столе несколько лет. Цензура не пропускала её именно потому, что автор показал, как устроена жизнь части, где дедовщина переплетается с противостоянием землячеств. Каледин сам служил в стройбате, и его текст до сих пор цитируют исследователи как точное свидетельство.

Кто был сильнее

Вопрос о том, какие землячества были самыми влиятельными, требует оговорки. Открытой статистики по землячествам не существовало. Данные о неуставных отношениях собирала военная прокуратура, но они оставались закрытыми, и землячества в них отдельно, как правило, не выделялись. Всё, чем мы располагаем, это социологические опросы конца 1980-х, воспоминания и работы исследователей. Картина в разных частях сильно различалась. Но общие закономерности прослеживаются. 

Кавказцы.

Практически во всех источниках выходцы с Северного Кавказа и из Закавказья упоминаются как самые сплочённые группы. Причём влиятельность здесь не зависела от численности: в части могло служить пять-семь человек из Дагестана или Чечни, и они держались как единое целое. Исследователи объясняют это не «особым характером», а социальной организацией. В обществах, где сильны родственные и родовые связи, привычка к взаимной поддержке и ответственности перед своими переносилась в казарму. Позор перед земляками, который мог дойти до дома, был для такого солдата серьёзнее угрозы со стороны старослужащих.

Выходцы из Средней Азии

Они были многочисленнее, но единым фронтом выступали реже. Узбеки, таджики, туркмены, киргизы и казахи нередко держались по отдельности, а внутри одной национальности иногда делились по областям. Там, где одна группа составляла большинство, особенно в стройбате, её влияние было очень велико. Но в целом многочисленность здесь не превращалась в такую же силу, как у кавказцев.

Прибалты

Литовцы, латыши и эстонцы держались обособленно и, как правило, не стремились к доминированию, а скорее защищали себя. К концу 1980-х, на фоне национальных движений в республиках, эта обособленность стала политической. Как правило, прибалтийские землячества не создавали проблем для других служащих и вели себя обособленно – без установления своих порядков. 

Славян

Русские, украинцы и белорусы составляли большинство и землячеств в строгом смысле обычно не образовывали. Им это было не нужно: армейская среда и так была русскоязычной. Тем не менее региональные группы существовали и у них. Западные исследователи, в том числе Эллен Джонс, отмечали высокую долю украинцев среди сержантов и прапорщиков. Это давало им влияние по другой линии, через уставную иерархию, а не в обход неё.

Земляки против «дедов»

Самое интересное начиналось там, где две неформальные системы сталкивались. Дедовщина строилась по вертикали: младший призыв подчиняется старшему независимо от национальности. Землячество строилось по горизонтали: свои защищают своих, независимо от срока службы.

Если землячество было сильным, оно ломало дедовскую систему. Молодой солдат, за которым стояли земляки из старших призывов, мог отказаться стирать чужое бельё или мыть полы вне очереди, и «деды» других национальностей ничего не могли с этим сделать. Дерюгин и другие исследователи описывали ситуации, когда в части фактически складывалась не иерархия призывов, а иерархия землячеств. В таких подразделениях конфликты приобретали межнациональный характер, и их было особенно трудно гасить.

Командиры реагировали по-разному. Одни старались распределять земляков по разным ротам и не допускать их концентрации. Другие, по свидетельствам служивших, поступали прагматично и договаривались с неформальными лидерами. Порядок в подразделении при этом держался, но уже не на уставе.

Конец советской армии

К концу 1980-х проблема стала публичной. Повесть Юрия Полякова «Сто дней до приказа», написанная ещё в начале десятилетия, появилась в журнале «Юность» в 1987 году. Вслед за литературой о неуставных отношениях заговорила пресса. Одновременно союзные республики начали требовать, чтобы их призывники служили дома. Одом в «Крахе советской армии» показывает, как межнациональные конфликты в казармах стали одним из признаков распада не только армии, но и самого государства. Экстерриториальный принцип, задуманный как инструмент единства, к 1991 году уже не работал: часть республик просто перестала отправлять новобранцев за свои пределы.