На Ладоге это знают все, кто ходил к Валааму на моторной лодке в тихий день. Небо чистое, ветра нет, вода как стекло, и вдруг откуда-то снизу, из-под воды или из-под камня, приходит звук: низкий, глухой, похожий на далёкий взрыв или удар в огромный барабан. Один раз, иногда серия. Гроза? Грозы нет на сотню вёрст. Валаамские монахи знали этот гул веками, рыбаки Приладожья слышат его и сейчас, а наука до сих пор не может сказать, что именно звучит.
Слово и его родня
Явление не ладожское и даже не русское. Загадочные взрывы без видимой причины описаны по всему свету, и в каждом месте у них своё имя. На побережье Бельгии и Нидерландов это mistpoeffers, «туманные хлопки». В дельте Ганга, в округе Барисал, британские чиновники в XIX веке слышали «барисальские пушки» и спорили о них на страницах журнала Nature. На озере Сенека в штате Нью-Йорк звуки называли «пушками Сенеки», и Джеймс Фенимор Купер в 1850 году посвятил им рассказ «Озёрная пушка». В Коннектикуте есть городок Мудус, чьё индейское имя означает «место шумов».
Общий термин предложил итальянский сейсмолог Тито Алиппи в 1911 году: бронтиды, от греческого «бронте», гром. Под этим именем явление и вошло в мировую науку. В русской краеведческой литературе о Ладоге параллельно ходит слово «баррантиды», искажённая форма того же термина, прижившаяся среди местных.
Главную сводку собрал бельгийский геолог Эрнест ван ден Брук. В 1895 году он опубликовал в журнале Ciel et Terre статью, где свёл сотни свидетельств с голландского побережья и впервые поставил вопрос всерьёз: это не фольклор, а геофизическое явление, которое нужно изучать приборами. Британский сейсмолог Чарльз Дэвисон тогда же писал о барисальских пушках. С тех пор прошло сто тридцать лет, а приборов, которые поймали бы бронтид в момент звучания, по-прежнему единицы.
Что слышат на Ладоге
Ладога не похожа на бельгийский берег. Это крупнейшее озеро Европы, почти восемнадцать тысяч квадратных километров, и его северная половина совсем не похожа на южную. На юге мелководье, песчаные отмели и плоские берега. На севере скальные шхеры, фьордообразные заливы, глубины за двести метров, причём самая глубокая точка, около 230 метров, лежит недалеко от Валаамского архипелага. Именно здесь, вокруг Валаама и в северных шхерах, звуки слышат чаще всего.
Описания сходятся. Гул приходит при полном штиле, чаще летом и ранней осенью, обычно утром или в сумерках. Он низкий, без высоких обертонов, иногда с ощущением вибрации. Люди на лодках говорят, что звук идёт из-под днища. Люди на берегу говорят, что он идёт из-под земли. Длится от долей секунды до нескольких секунд, повторяется с интервалами от минут до часов. На Валааме, судя по монастырским записям XIX века, гул слышали регулярно, и братия не видела в нём ничего сверхъестественного: Ладога шумит, и всё.
Это важная деталь. Валаамские монахи жили на острове круглый год, десятилетиями, и были, по сути, идеальными наблюдателями. Если бы звук объяснялся чем-то очевидным, волнами, льдом, далёкой стрельбой, они бы это заметили. Они не заметили.
Версия первая: земля дрожит
Самое простое объяснение бронтид, принятое для многих мест мира, звучит так: это звук слабого землетрясения. Когда разрыв в породе происходит неглубоко, на первых километрах, сейсмическая волна выходит на поверхность и часть её энергии переходит в воздух. Получается гул, который человек слышит, но толчка не ощущает. Для Мудуса в Коннектикуте это доказано: в 1980-х американские сейсмологи поставили там сеть приборов и привязали звуки к микроземлетрясениям на глубине около полутора километров.
У Ладоги есть всё, что нужно для такой версии. Озеро лежит на стыке Балтийского щита и Русской плиты, по его северному берегу проходят активные разломы, а сама котловина — результат тектоники, доработанной ледником. Академик Андрей Никонов из Института физики Земли РАН, много лет изучавший сейсмичность Северо-Запада, собрал свидетельства исторических землетрясений в Приладожье и обнаружил в прибрежных отложениях следы сильных послеледниковых толчков. Он же одним из первых в отечественной литературе прямо связал ладожские бронтиды со слабой, но живой сейсмичностью региона.
Слабое место версии в другом. Сейсмические станции в Карелии и под Петербургом регистрируют толчки в Приладожье редко, а бронтиды слышат часто. Либо события слишком слабы для существующей сети, либо звучит что-то ещё.
Версия вторая: озеро дышит
Донные отложения Ладоги богаты органикой, и в них образуется метан. Там, где газ скапливается под плотным слоем ила и прорывается наружу залпом, возможен звук: газовый пузырь большого объёма, всплывая, схлопывается и даёт низкочастотный хлопок. Такие «газовые пушки» описаны для некоторых озёр и болот, а в северной части Ладоги, где глубоко и холодно, условия для накопления газа подходящие. Исследователи из петербургского Института озероведения РАН находили газонасыщенные слои в ладожских илах, но до связи с конкретными звуками дело пока не дошло.
У версии есть одна привлекательная черта: она объясняет, почему бронтиды привязаны к штилю. При волнении звук с поверхности воды просто не расслышать.
Версия третья: воздух обманывает
Третье объяснение не ищет источник под ногами. Ладога холодна даже летом, и над ней регулярно висит температурная инверсия: тёплый воздух лежит на холодном, как крышка. Такая крышка работает акустическим волноводом: звук, рождённый за сотни километров, может скользить вдоль неё и выйти к слушателю там, где его никто не ждёт. Далёкая гроза за Онегой, стрельбы на полигоне, взрыв в карьере, сверхзвуковой самолёт над Балтикой: любое из этих событий способно превратиться в «гул из-под воды» для человека на тихом озере.
В 2020 году геофизики из Университета Северной Каролины Эли Бёрд и Джонатан Лис проверили эту логику на американских «пушках Сенеки» у побережья Атлантики. Они сопоставили сообщения о звуках с данными сейсмической сети и не нашли ни одного совпадения с подземными событиями. Вывод был осторожным: по крайней мере там источник, скорее всего, атмосферный. Но Северная Каролина не Ладога, и прямо переносить результат нельзя.
Почему вопрос открыт
Проблема бронтид, ладожских и любых других, не в недостатке гипотез, а в недостатке данных. Звук случаен, его нельзя заказать. Чтобы поймать его приборами, нужно годами держать на озере сеть гидрофонов, микрофонов и сейсмометров, которая пишет непрерывно, и потом искать иголку в стоге. Такого проекта на Ладоге никогда не было. Валаамские записи, рассказы рыбаков, редкие заметки туристов — вот и весь архив.
Отсюда и свобода толкований. Для одних ладожский гул — верный признак, что под озером зреет землетрясение. Для других — метан. Для третьих — обычное эхо, которому мы придали таинственность, потому что не смогли сразу найти источник. Вероятнее всего, правы все понемногу.
